26 января положение еще более ухудшилось. Из-за распада соединений и нарушения связи стало невозможным единое командование войсками. Натиск противника, прежде всего на обоих флангах армии, неблагоприятные условия местности, на которой практически отсутствовало дорожное сообщение, привели к тому, что войска стали разделяться на отдельные боевые группы, имевшие различный состав и боеспособность. Очень большими были потери среди командиров и офицеров, личный пример которых до некоторой степени способствовал сплоченности солдат. Были дивизии, в которых погибли все командиры гренадерских полков и большинство командиров батальонов. Были также пехотные дивизии, насчитывавшие всего лишь 500 человек. Из обозов и колонн бойцов брать уже было нельзя»[177].

Невозможно оставить эти воспоминания совсем без комментариев. В тексте явно заметно важное противоречие. Он начинается с традиционных сетований на неправильное командование Гитлера и недостаток ресурсов, необоснованные запреты на отступления, и намеки на то, что если бы война велась «по правилам», то, несомненно, была бы выиграна. Как и данное сражение. Тут, как и во многих других воспоминаниях немецких солдат и офицеров, роль Красной армии оказывается нивелирована. Однако, если вчитаться в описание битвы, становится ясно – даже пристрастный взгляд противника отмечает хорошую организацию советских войск, невероятную силу, концентрацию (и это при наступательных операциях на других фронтах). Фактически это признание победы над собой. Да, собственно, и сетования на нехватку ресурсов и резервов – это тоже признание поражения в вой не, которая пошла не по плану и не закончилась блиц-кригом.

О том, как выглядело освобожденное Красное Село, рассказывает в своих воспоминаниях знаменитый снайпер Иосиф Пилюшин:

«Первые километры, пройденные по освобожденной земле… Вокруг все разрушено. У каждого из нас одно желание: скорее увидеть мирных советских граждан. Но никто не выходил на дорогу, чтобы встретить своих освободителей. Проходя по улицам деревень, мимо обгоревших труб, торчавших к небу, мы ускоряли шаг. Найденов тронул меня за руку:

– Осип, неужели всех наших людей уничтожили гитлеровцы?.. Хотя бы собака побрехала, и то на сердце легче было бы.

– Во время боев люди попрятались. Утихомирится – вернутся.

– Куда?

– К этим обгоревшим трубам, Сережа, и построят новые дома. Когда будем возвращаться домой, увидишь.

Красное Село мы прошли на рассвете. Здесь сохранилось несколько домов. На окраине города, справа от кладбища, стояли немецкие крупнокалиберные пушки, обстреливавшие Ленинград. Некоторые из них были сдвинуты со своих позиций или опрокинуты. Поодаль от кладбища – аккуратные ряды могил немецких солдат. Около домика возле пруда одиноко стояла пожилая изможденная женщина. Одной рукой она держалась за жердь забора, а другой приветливо махала проходившим советским воинам.