1919 год был на Земле Израильской спокойным, а соседний Египет, например, ходуном ходил. На Земле Израильской это чувствовалось. По базарам и кофейням бродили мусульманские агитаторы, призывали к войне с «неверными». Но тем дело и кончилось. Мелкие инциденты изредка случались, но не было и намека на серьезные волнения, ибо стояли на Земле Израильской 3 еврейских полка, общей численностью в 5 000 человек. По тем временам — немало. Однако тогда, в 1919 году, это далеко не всеми учитывалось. Спокойствие воспринималось как нечто само собой разумеющееся. Людей занимали другие проблемы.

Надо признать, что английской военной администрации досталось от турок тяжелое наследство. Нищета повсюду была страшная. Не хватало ни еды, ни воды. Совсем не осталось деревьев — ротшильдовские эвкалиптовые леса вырубили в Первую мировую войну турки на топливо для паровозов. (А если не хватало эвкалиптов, рубили оливы и ущерб был нанесен большой). Почти весь скот был турками реквизирован (и съеден). Турецких земельных архивов практически не существовало. В валютных делах царил полный хаос. Население изъяснялось на сорока языках[1].

Лирическое отступление До войны важнейшую роль в экономике страны играло обслуживание паломников. (Не любивший Иерусалима и не считавший его важным арабским центром Лоуренс говорил, что это «город трактирщиков»). Львиную долю паломников составляло, в начале XX века, российское простонародье. Теперь о быстром восстановлении этой отрасли хозяйства и мечтать не приходилось — в России бушевала гражданская война. Одолевали большевики, а они явно не склонны были поощрять какое-либо паломничество.

Лирическое отступление

До войны важнейшую роль в экономике страны играло обслуживание паломников.

(Не любивший Иерусалима и не считавший его важным арабским центром Лоуренс говорил, что это «город трактирщиков»). Львиную долю паломников составляло, в начале XX века, российское простонародье.

Теперь о быстром восстановлении этой отрасли хозяйства и мечтать не приходилось — в России бушевала гражданская война. Одолевали большевики, а они явно не склонны были поощрять какое-либо паломничество.

В общем, даже для опытных английских администраторов управление такой страной было делом нелегким. А тут еще эти евреи лезут со своей чертовой Декларацией Бальфура, со своим ивритом, со своим гимном. Словом, стороны препирались, жаловались в Лондон, Париж, куда только не жаловались. И забыли при этом евреи о главном — о военном вопросе. Жаботинский, конечно, пристально следил за обстановкой. Он-то с самого начала полагал, что роль еврейских воинских частей не закончится с окончанием Первой мировой войны. Но не всякий умеет видеть далеко вперед. Война кончилась. Большинство солдат стремились вернуться домой. А те, кто мечтал остаться — а такие были среди «американцев», — хотели начинать строить свое еврейское государство. Это касалось и местного Палестинского полка. Один инцидент, только чудом не переросший в большую беду, усилил это желание. Англичане хотели перебросить одну роту этого полка в Египет. Евреи отказались. Конечно, для этого у них были свои основания: не для того шли в армию, чтобы ссориться с египетскими националистами. Но это можно было счесть за бунт. А тогда уж точно заварилась бы крутая каша. К счастью, этого не случилось — и все благодаря полковнику Скотту[2], который, рискуя своим положением, выгородил еврейских солдат. Но было ясно, что подобное чудо еще раз не повторится, и случай этот усилил тягу к демобилизации. Летом 1919 года в Петах-Тикве состоялся съезд представителей палестинских и американских легионеров вместе с делегатами от рабочих. Жаботинский там выступил с речью. Он сказал, что ситуация опасная, тем более, что арабы видят нелюбовь английской военной администрации к евреям и удерживает их только существование легиона. Но ему не верили (в первый, но не в последний раз). Старожилы говорили, что он, Жаботинский, — сам новичок на Земле Израильской, что они хорошо знают арабов и опасности нет. И демобилизация началась, тем более что в Египте ситуация более или менее стабилизировалась, как того и желали англичане. Так что казалось, наступила тишина. И к весне 1920 года из 5 000 еврейских солдат осталось 400. Тут-то и начали сбываться предсказания Жаботинского…