Я встречаю своего рыжего котика на пороге. Я гляжу в его желтые глазки, на его доверчиво подрагивающий хвостик — и мне кажется, что никого добрее и ласковее не может быть… Он ластится ко мне, трется шейкой о мою ногу, жалобно мяучит, будто жалуясь на жестокость жизни… И тут я вспоминаю, как он играл вчера с умирающей мышью. Как бил когтистыми лапами, как покусывал за шею, регулируя ее смерть… И тогда я понимаю, что мой ласковый рыжий котик — это безжалостный ночной убийца. Он убивает в темноте, убивает под луной, убивает каждую ночь, и вовсе не для того, чтобы жить. Он убивает чтобы убивать… Не потому, что он зол. Просто такова его природа. И одной своей гранью он повернут ко мне, а другой — к темной безжалостной ночи. Могу ли я изменить этот мир? Я вздыхаю, склоняюсь над его миской и насыпаю ему еды.

Я встречаю своего рыжего котика на пороге. Я гляжу в его желтые глазки, на его доверчиво подрагивающий хвостик — и мне кажется, что никого добрее и ласковее не может быть… Он ластится ко мне, трется шейкой о мою ногу, жалобно мяучит, будто жалуясь на жестокость жизни…

И тут я вспоминаю, как он играл вчера с умирающей мышью. Как бил когтистыми лапами, как покусывал за шею, регулируя ее смерть… И тогда я понимаю, что мой ласковый рыжий котик — это безжалостный ночной убийца. Он убивает в темноте, убивает под луной, убивает каждую ночь, и вовсе не для того, чтобы жить.

Он убивает чтобы убивать… Не потому, что он зол. Просто такова его природа. И одной своей гранью он повернут ко мне, а другой — к темной безжалостной ночи. Могу ли я изменить этот мир?

Я вздыхаю, склоняюсь над его миской и насыпаю ему еды.

Криптолиберальная критика поняла это в том смысле, что PSRT продолжает опыты с веществами и с кетамина перелезла на аяхуаску. А вот сердоболы увидели ситуацию немного иначе.