Именно тогда я стал относиться к дрессировке очень серьезно.

Мне было всего двенадцать-тринадцать лет, но некоторые методы воспитания вызывали у меня категорическое неприятие. В те времена дрессировка была очень старомодной: в лучшем случае – строгой, в худшей – жестокой.

Физические методы воздействия использовались очень широко. Дрессировка основывалась на наказаниях, но я никак не мог с этим согласиться. Упор всегда делался на исправлении – то есть на наказании собаки. Главная задача заключалась в том, чтобы не дать собаке что-то сделать. Я сидел, смотрел и ерзал на своей скамейке. Я не понимал, почему нам не сосредоточиться на том, чего мы от собаки хотим, а не заниматься выискиванием одних лишь недостатков. Чем больше я наблюдал и учился, тем тверже убеждался в том, что такая дрессировка совершенно неправильна.

Эти мысли не давали мне спать по ночам. Я не понимал таких методов и никак не мог с ними согласиться. Подсознательно я начал изучать собачий язык телодвижений (ни на одном из занятий об этом не говорили). Я стал понимать, как собаки выражают свои чувства, какие отношения складываются у них с хозяевами. На очень суровых занятиях я начал замечать неприятные моменты: собака в состоянии стресса, которого никто не замечает; запуганный наказаниями пес; щенок, который буквально задыхается из-за того, что хозяин резко дергает за поводок. А еще я замечал хозяев в состоянии стресса.

Оглядываясь назад, я понимаю, что этот метод был очень неправильным, но широко распространенным. В те времена все поступали именно так.

И ошибались. Сегодня я точно знаю, что они ошибались.

* * *

Те ранние годы будили во мне противоречивые мысли. Мне не нравилось то, что я видел, но сама идея сделать дрессировку собак своей работой меня очень привлекала. Проблема заключалась в том, что в те времена это не считалось работой. С собаками занимались по вечерам, а у инструкторов-любителей была и основная работа. В те времена многие кинологи пришли из армии или служили в полиции. Эти люди не были жестокими и излишне суровыми осознанно, но среда наложила на них свой отпечаток. Честно говоря, инструкторы были людьми увлеченными, настоящими энтузиастами. В эту профессию они пришли по зову сердца. А некоторых привлекало то, что по вечерам в четверг они становились настоящими королями. Кто-то из инструкторов работал добровольно, кто-то подрабатывал, но никто не занимался исключительно дрессировкой собак.

Неудивительно, что постепенно и я начал заниматься дрессировкой. Поначалу моими «учениками» были соседские псы – я тренировал их на улице или в саду. Соседи видели меня в деле и знали, как оно меня увлекает. Так что мое развитие шло самым естественным образом. Я не сидел и не раздумывал над собственной философией дрессировки и (самое главное!) о своем отношении к собакам. Я просто делал то, что казалось мне правильным: разве я мог причинить вред или боль своему другу? Со временем люди стали обращаться ко мне за советами и помощью, когда у них возникали какие-то проблемы с питомцами. Так проходила моя юность. Я все больше убеждался, что хочу работать кинологом. Конечно, это не была какая-то грандиозная карьера. Мне просто хотелось общаться с собаками, а когда мне везло, собакам тоже нравилось общаться со мной.