Когда они остались вдвоем, он сказал, что очень голоден, что сейчас приготовит традиционную яичницу, она вызвалась ему помочь, но, увидев как глубоко она запряталась в кресле, среди свитера и шали, он только рассмеялся. Оказалось, что и она голодна, и никогда в жизни ничего вкуснее она не ела.

Рассказывать о том, что произошло дальше бессмысленно. Произошло то, что и должно происходить между мужчиной и женщиной, если события жизни или события дня, логика событий или иррациональный порыв заставляют их потянуться друг к другу и потом не пожалеть об этом…

…болезнь

Прошла то ли неделя, то ли месяц, то ли больше, когда ему позвонила сослуживица и сказала, что его «соотечественницу», так она её назвала, ту, которая была на его выставке, а потом осталась ночевать в его мастерской, так вот её оперировали, у неё оказался рак, очень запущенный, так что надежды на спасение никакой, врачи говорят, осталось совсем мало, так вот она, «его соотечественница», попросила сообщить ему об этом, и если у него есть время, пусть зайдёт в больницу.

Во дворе больницы было грязно, снег начал таять, и он всё думал, как почистить ботинки и не занести в больницу грязь.

Она лежала в углу комнаты, увидев его, захотела привстать, но не смогла, и только улыбнулась своей слабости.

Она призналась, что никогда не забудет тот вечер, самый счастливый в её жизни, что она знает про свою болезнь, что она всегда знала, что-то у неё не в порядке, что-то не так как у всех, но теперь поздно об этом говорить.

Потом она взяла вдруг его за руку, как-то странно посмотрела и сказала «ты не азербайджанец».

Он промолчал, тогда она попросила, чтобы он признался, что не азербайджанец, он признался, и она вдруг успокоилась, затихла, и даже как будто уснула.

…краткое послесловие

На этом можно было закончить, если бы речь шла о художественном произведении, но это не рассказ, не роман, просто сюжет, что-то надо говорить, а что говорить не соображу.

Боже, прости нас грешных, сказал бы я, будь христианином.

Или вслед за Фолкнером, повторил бы, что хочется повторять вновь и вновь, на протяжении всей книги: все мы разнесчастные сукины дети.[466]

И уже от себя, последнее, главное не давать живому подавляться, сгибаться, корёжиться под давлением мёртворожденных принципов и бесчеловечных истин.

Не давать мёртвой зоне разрастаться, захватывая всё новые и новые участки живого.

Если удастся…