Но, вместе с тем, с уверенностью можно сказать, им повезло, когда они встретили друг друга. Их семья оказалась «состоявшейся», «успешной» прежде всего, благодаря тому что Гамида Джаваншир оказалась женой в высоком значении этого слова, и именно в этом смысле мы вправе поставить её в один ряд с Элеонорой Рузвельт и Гала́ Дали́.

…Гамида Джаваншир о Мирзе Джалиле

Даже с учётом того, что Гамида ханум обходит деликатные темы, её портрет мужа далеко не идиллический.

Во-первых, она приводит слова самого Мирзы Джалила.

В одном из писем к Гамиде ханум, он признавался:

«я не рождён для семейной жизни. По своей сути я дервиш. Характер у меня тяжёлый. Сам я – нервный. Понимаю, что жить со мной трудно. Не умею воспитывать детей. Ты сделала меня семейным человеком».

С подкупающей откровенностью он вспоминает такой случай:

«…Был 1898 год, я ещё жил в Нахичевани. Моей дочери Мунаввар было около года. Однажды она громко плакала, а у меня была срочная работа. Жена была больна, не могла подняться с постели, за дочкой некому было присматривать. Я оставил работу, взял на руки девочку, постарался успокоить. Но чтобы я не делал, она захлёбывалась от плача. Наконец, это так мне надоело, я пришёл в такое нервное возбуждение, что решил бросить девочку в колодец, чтобы в одночасье избавиться от неё. По пути к колодцу я отказался от своего намерения, или кто-то меня остановил, это я уже не помню».

Во-вторых, комментируя признание Мирзы Джалила, Гамида ханум приводит собственную характеристику мужа:

«Мирза Джалил и через много лет, не удивлялся своему поступку. Он был настолько нервным, что плач невинного ребёнка мог привести его к потере контроля над собой. В других случаях, он был очень мягок, готов был поделиться последним куском хлеба с голодным человеком. По натуре он был мечтателем. Целый день проводил в раздумьях, взгляд его был устремлён куда-то вдаль. Даже небольшой шум отвлекал его от раздумий и заставлял нервничать. Он выходил из себя, когда кто-то громко чавкал во время еды. Если это был близкий человек, он делал ему замечание. Если это был чужой человек, он находил какой-нибудь повод, и выходил из комнаты.

У него был обострённый слух и обострённое обоняние. Он мог услышать даже небольшие шорохи в соседней комнате. От малейшего запаха газа в зажженной печи у него начиналась головная боль. Неопрятных людей он различал по запаху. Он был очень осторожен и подозрителен. Порой становился очень пугливым. Перед сном тщательно закрывал окна и двери… Его многое нервировало, поэтому он не любил ходить в гости и принимать гостей. Он избегал любых приёмов, собраний, везде, где было много людей, ему было не по себе. Окружающим его людям такая его замкнутость, нелюдимость, казалась странной. Его поведение раздражало окружающих, поэтому его не любили, считали высокомерным».