Из Кисловодска он писал:

«20 декабря. Кисловодск.

Мои дорогие – Гамида, Мунаввар и Музаффар.

Ваше письмо получил, спасибо, мои дорогие!

18 ноября получил травму сосудов мозга. Левая рука и нога плохо двигаются…

Мидхет донёс меня сюда на руках. Пока отдыхаю, лечение ещё впереди. У моей постели попеременно дежурят Мидхат, Энвер, и П.А[1047].

…не буду спрашивать, кто такая П. А., хотя не понимаю, почему в комментариях упомянуты лица, относительно далёкие от Мирзы Джалила, а о женщине (несомненно, женщине), которая дежурит у постели тяжелобольного, ни слова. Такая стыдливость не просто наивна, смешна, если не сказать сильнее. «Скелеты в шкафу», причём не только у мужчины, но и женщины, причём не только в реальности, но в сознании и подсознании (вы не забыли ещё разговор о фильме «С широко закрытыми глазами»[1048]), развитие цивилизации давно не нагружает нравственным смыслом. А если кто-то, мужчина он, или женщина, гордится, что у него нет «скелетов в шкафу», то он просто панически боится жизни и столь же панически боится самого себя…

Мне часто пишите, обо всех новостях пишите. Только кроме политики. Жизнь очень уродлива!

Пусть Мидхат найдёт тебе (Гамиде) в Баку квартиру, ты тоже переезжай в Баку.

После того, как журнал окончательно закроется, будешь жить в нашем доме, вместе с детьми…

Прошу вас не пишите мне ни о чём, что может меня взволновать, например, о тревогах Мунаввар. На меня они плохо действуют, а мне сейчас волноваться нельзя. Прошу тебя (Гамида) забудь про обиду в отношении П. А. Постарайся внушить это и детям. Пока ты не переехала, она разместилась вместе с сестрой у нас.

Гамида, пиши мне длинные письма, сообщай обо всех новостях.

Устал.

Целую всех. Джалил».

В декабре 1930 года, когда Мирза Джалил возвращался из Кисловодска, его лечащий врач передал ему конверт с письмом для лечащего врача в Баку. Когда поезд подъезжал к Баку, Мирза Джалил не выдержал и вскрыл конверт. В письме было написано: «Судьба больного предрешена. Он не протянет больше двух месяцев». Мирза Джалил панически боялся смерти, и письмо сильно на него подействовало.

Прошёл почти год Мирза Джалил признался Гамиде ханум и о конверте и о его содержании. «Врач был неправ. После его приговора, я прожил уже 10 месяцев» – с удовлетворением говорил он жене.

…последнее лето в Шуше

Гамида ханум часто прерывает хронологическое изложение, это, естественно, наши воспоминания не бывают строго линейными, они перескакивают с одного, на другое, что более запомнилось.

Гамида-ханум запомнила последнее лето в Шуше. Остановимся на нём и мы.