— Следуй за мной, — проговорил служащий и направился к двери, которая вела наружу.

Он вышел первым, и Марк-Алем последовал за ним. Какое-то время он пытался запоминать дорогу, но затем понял, что это было не только бессмысленно, но и попросту невозможно.

Коридор был длиннее, чем показалось вначале. Он слабо освещался из боковых проходов, в один из которых они в конце концов и свернули. Сотрудник постучался в какую-то дверь и вошел, оставив створку открытой. Марк-Алем остановился на пороге в сомнении, но тот знаком велел ему следовать за собой.

Еще не успев ощутить тепло, Марк-Алем уловил запах тлеющих углей. Посреди комнаты стояла медная жаровня. За деревянным столом сидел человек с мрачным вытянутым лицом. Марк-Алему показалось, что взгляд у того не только сейчас, но и еще перед тем, как он вошел, был прикован к двери, словно тот предвидел его появление.

Коротышка, теперь уже казавшийся Марк-Алему хорошим знакомым, подошел к сидевшему и что-то прошептал ему на ухо. Длиннолицый по-прежнему не отрывал взгляда от двери, будто в нее кто-то непрерывно стучал. Он послушал шепот подошедшего, затем что-то пробормотал, причем лицо у него осталось совершенно неподвижным. Марк-Алему показалось, что ничего не выйдет: ни его рекомендательное письмо, ни любые другие попытки повлиять на ситуацию ничего не значат для этих глаз, непостижимым образом прикованных исключительно к двери.

И тут ему что-то сказали. Его рука, преодолев враждебное сопротивление полы пальто, извлекла рекомендательное письмо, но, поскольку ему показалось, что от этого движения взгляд наблюдавшего за ним помрачнел, молнией мелькнула мысль, что он неправильно что-то понял, и хотел уже засунуть письмо обратно. Но рука низенького сотрудника потянулась именно за ним. Марк-Алем с облегчением протянул ему письмо. Однако обрадовался он преждевременно. Сотрудник, как и в первый раз, даже не коснулся письма. Рука его лишь очертила в воздухе некий маршрут, словно показывая, как надлежало следовать письму, чтобы прибыть куда нужно. Марк-Алем, совершенно растерявшись, понял наконец, что письмо следовало вручить другому сотруднику, который, вне всякого сомнения, был гораздо выше по своему служебному положению, чем тот, что привел его сюда.

Как ни странно, высокопоставленный сотрудник взял письмо и, оторвав взгляд от двери (Марк-Алем уже и надеяться перестал, что это когда-нибудь произойдет), принялся его читать. Пока тот читал, Марк-Алем не сводил с него глаз, надеясь что-то предугадать по выражению его лица. В этот момент стало происходить нечто, показавшееся Марк-Алему настолько ужасным, что напоминало ощущение кошмарного падения в бездну во время землетрясения, когда почва уходит из-под ног. Происходившее и впрямь имело отношение к падению в бездну, хотя и было его противоположностью. Чиновник с мрачным лицом, продолжая читать, медленно и равномерно поднимался со своего места, и вот это и привело Марк-Алема в ужас. Ему показалось, будто это движение никогда не прекратится и голова ужасного чиновника, в руках которого была его судьба, достигнет потолка, упрется в него, проломит насквозь и, исцарапанная, с осыпающейся по сторонам штукатуркой, станет пробивать этаж за этажом, пока не поднимется над крышей. Марк-Алем был готов уже закричать: «Хватит, не хочу я эту работу, верните мне письмо, только не поднимайтесь», но в это мгновение движение чиновника, словно услышавшего его внутренний вопль, прекратилось.