Мен. Но разве, по твоему мнению, Сократ, это нехорошо говорится?

Сокр. Конечно, нехорошо.

Мен. И ты можешь сказать, почему?

Сокр. Могу. Ведь я слушал мужчин и женщин, мудрых в отношении к делам божественным.

Мен. Что же говорят они?

Сокр. Кажется, все истинное и хорошее.

Мен. А что именно? И кто говорит?

Сокр. Говорят некоторые жрецы и жрицы445, старающиеся о том, чтобы уметь дать отчет в своих обязанностях; говорит также Пиндар446, говорят и многие другие поэты, называющиеся божественными; а говорят они вот что. Впрочем, смотри сам, истинными ли кажутся тебе слова их. По их учению, человеческая душа бессмертна и то угасает, что называют они смертью, то снова рождается, но никогда не исчезает. Поэтому надобно провождать свою жизнь как можно святее; «так как Ферсефона (Прозерпина) в тех людей, которых подвергла казни за древнее бедствие на выспреннем солнце, в девятом году снова вселяет души; потом из них выходят знаменитые цари, отличные силой и великие мудростью мужи; а в последние времена между людьми они называются непорочными героями». Если же душа, будучи бессмертной и часто рождаясь, все видела и здесь, и в преисподней, так что нет вещи447, которой бы она не знала, то неудивительно, что в ней есть возможность припоминать и добродетель, и другое, что ей известно было прежде. Ведь так как в природе все имеет сродство и душа знала все вещи, то ничто не препятствует ей, припомнив только одно – а такое припоминание люди называют наукою, – отыскивать и прочее, лишь бы человек был мужествен и не утомлялся исследованиями. Да и в самом деле, исследование и изучение есть совершенное воспоминание448. Итак, не должно верить тому спорному положению: оно может сделать нас ленивыми и бывает приятно для слуха людей изнеженных; а это располагает к трудам и изысканиям. Веря ему, я действительно хочу рассмотреть вместе с тобой, что такое добродетель.

Мен. Да, Сократ; но как ты говоришь, будто мы ничего не изучаем, и будто то, что называется наукой, есть воспоминание? Можешь ли научить меня, что это действительно так?