Однако более интересна и гораздо менее понимается в традиционных изложениях статическая природа греческого оптатива. Хотя это и «модус возможности», но обыкновенно весьма плохо отдают себе отчет в том, что оптативная возможность очень теоретична и чрезвычайно абстрактна. Это не есть реальная возможность вещи, т.е. скрытая и еще не развернутая сила и энергия. Это вовсе не есть, например, возможность появления животного или растительного организма из семени или зерна. Это есть возможность того или иного события для той или иной вещи или лица, совершенно вне всякой зависимости от существенных признаков этой вещи или этого лица. Одно дело – это возможность для дерева вырасти из посаженного семечка. Другое дело – это возможность для дерева быть срубленным, подвергнуться действию молнии, стать строительным материалом и т.д., и т.д. В первом случае мы имеем дело с возможностью действия в зависимости от самого существа вещи, с которой происходит данное действие, и такая возможность по-гречески никогда не выражается оптативом. Другая же возможность того или иного действия вовсе не зависит от сущности тех вещей или лиц, с которыми происходит данное действие, и потому является всегда только теоретически допустимой или абстрактно мыслимой, и даже более или менее случайной. Это есть просто произвольное предположение. И здесь-то как раз, вообще говоря, и употребляется оптатив.

Между прочим, весьма существенным доказательством абстрактности оптатива является употребление оптатива в придаточных предложениях после исторических времен главного предложения. Этот так называемый косвенный оптатив выражает именно только мысленность соответствующего действия, его наличие в абстрактном представлении и его далекость от реальной действительности. Здесь оптатив представляет собою полную противоположность конъюнктиву, который, как мы сейчас увидим, говорит именно о наступлении реального действия и потому ставится в придаточных предложениях не после исторического, а после главного времени главного предложения.

Другим доказательством первичности для оптатива значения абстрактной возможности является то обстоятельство, что для выражения желания имеется в греческом языке еще целых два наклонения – конъюнктив и императив, которые выражают это желание гораздо более прямым и непосредственным образом. Зачем же тут было бы еще третье наклонение все того же желания? Ясно, что значение желания является для оптатива и не первичным, а вторичным, и что в этом своем вторичном значении оптатив должен сохранять, хотя бы в виде оттенка, свое первичное значение абстрактной возможности или произвольного предположения.