Если учесть этот исконный и окончательно никогда не исчезавший сравнительный смысл греческих предложений следствия, то станет понятным, что в предметном смысле определяющим в данном случае является здесь не главное предложение, но именно придаточное предложение, и что поэтому предложение следствия должно быть отнесено в рубрику переходных предложений. Если мы говорим: «он невинен, как младенец», то, – очевидно, понятие «младенец» есть именно то, что определяет данного человека, а не этот человек определяет понятие. Поэтому, если слушаться чувства греческого языка, а не быть на поводу у формально-грамматических связей, то предложение следствия никак нельзя иначе и квалифицировать, как предложение определяющее. Тогда-то и выяснится причина одинакового употребления модусов в этом предложении с предложениями времени, места, образа действия, причины, цели и уступления, та самая причина, которая обычно игнорируется и игнорирование которой вырывает эти предложения из общего грамматического строя греческого синтаксиса.

Если теперь перейти к определяемым придаточным предложениям, т.е. к таким, действие которых зависит от главного предложения не только формально-грамматически, но и предметно, то, очевидно, что таковыми окажутся предложения субстантивные и финальные. Ведь субстантивные предложения, как мы видели выше, есть не что иное, как развитое дополнение главного предложения, и этот смысл принадлежит также и предложениям цели. Но дополнение по самой своей природе есть выражение того предмета, на который переходит действие сказуемого главного предложения. Поэтому в непереходности самих этих предложений не может быть никакого сомнения. Само собою ясно, что для определения модальности придаточного предложения предметная зависимость или независимость его действия от главного предложения играет первостепенную роль.