Разумеется, мы не станем утверждать, что эти четыре ступени развития абстрагирующего мышления находят для себя буквальное место в истории латинского языка или других языков. Чтобы это утверждать, потребовалось бы большое историко-лингвистическое исследование. Кроме того, необходимо уже заранее утверждать, что как бы теоретически ни были ясны ступени абстрагирующего мышления в языке (исторические ступени языка всегда гораздо сложнее и запутаннее), в них нет никогда равномерного и последовательного развития, и в них всегда одни элементы забегают вперед в сравнении с общим развитием данной языковой категории, а другие сильно отстают или даже просто прекращают свое развитие, становясь неподвижным и затвердевшим рудиментом. Поэтому, каковы были реальные исторические ступени развития абстрагирующего мышления в латинском сложном предложении, может показать только специальное исследование. Сейчас же мы можем сказать только то, что и в истории языка, как бы она сложна ни была, не могут не найти места для себя указанные нами четыре ступени абстракции, и что без прохождения через них латинский язык не достиг бы своей точности, которой он так отличается в свою классическую эпоху.

7. Строгость формулированных законов и невозможность исключения из них

7. Строгость формулированных законов и невозможность исключения из них

В противоположность традиционным изложениям латинского синтаксиса, где обыкновенно исключений из правил дается не меньше, чем самих правил, формулированные нами законы сложного предложения совершенно строги и точны и не допускают ровно никаких исключений. Это могло получиться только потому, что мы базировались не на случайных признаках сложного предложения, а на самой его структуре, то есть на способе его подчинения; и мы не подгоняли способы подчинения под априорно выдуманные типы предложений, а эти типы предложений подгоняли под способы их подчинения. Поэтому у нас и получились такие типы предложений, которые вполне соответствуют своим способам подчинения. Какие же могут быть исключения по вопросам о том, как подчиняется данное придаточное предложение, то есть какие ставить в них наклонения и времена, если сами правила эти и самые типы предложений сформулированы применительно к способам подчинений?

Почему, например, обыкновенно говорится об accusativus cum infinitivo после verba voluntatis и тут же приходится говорить, что verba impediendi сюда не относятся? Только потому, что accusativus cum infinitivo ставится после verba voluntatis вовсе не вследствие того, что это verba voluntatis, и ut с конъюнктивом ставится после verba impediendi вовсе не вследствие того, что это verba impediendi. Главное здесь в том, что тут – разнотипные придаточные предложения, и разнотипные не по своей общеграмматической семантике, а именно по своим способам подчинения. Выставляется правило об асc. с. inf. в качестве подлежащего после безличных глаголов, например, после convenit. И тут же – исключение: после evenit, оказывается, надо ставить не асc. с. inf., a ut с конъюнктивом. Почему? Ответа нет, и учащемуся остается только запомнить это без всякого понимания. На самом же деле тут нет ровно никакого исключения, а просто фигурируют разнотипные по своим способам подчинения предложения.