И вот я уже оказываюсь на кухне: тону в хаосе утренних сборов и готовлю тосты.

– Да, Сонь, смерть – это навсегда… – поправляю я, густо намазывая тост персиковым джемом.

– Получается, если я умру, ты будешь сильно скучать?

Внимательные глазки следят за мной с интересом, а ладошки гладят маленького жирафа, восседающего у неё на коленях. Плюшевый питомец по кличке Жужа – лучший друг Сони с трёх лет.

– Сильно-сильно…

– Ой, мне тебя будет жалко… – её нижняя губа оттопырилась и задрожала. Вот-вот и моя девочка заплачет.

– Не переживай, ведь у тебя впереди долгая-долгая жизнь! – обещаю я. – А теперь ешь, а то опоздаем в сад!

– Угу, – соглашается Соня, облизывая липкие пальцы и запивая хрустящий хлеб чаем.

А моё обещание не сбылось.

Какой-то шум бесцеремонно возвращает меня в кафе. Хочу уплыть назад по реке воспоминаний, но не тут-то было. Вокруг стоит гул. Оказывается, все заскучали в ожидании еды.

Наконец, скорбные лица присутствующих оживляются, когда официанты вносят подносы с «первым». Начинается борьба за борщ и суп-лапшу. Настоящее противостояние.

– Вообще-то, борщ просила я! – женщина за соседним столом, в которой я узнаю соседку из третьего подъезда, обиженно отодвигает от себя тарелку с лапшой, – Вот так всегда… – вздыхает она, словно потеря борща – худшее, что может произойти с человеком в жизни.

Мне становится тошно. Отчаянно жалею, что не осталась дома, но Саша был непреклонен:

– Ты должна. Ради Сони…

Ради Сони…

Ради своей дочери я бы отдала жизнь. Только эта жертва оказалась без надобности – Сонечку у меня безжалостно забрали. Бог? Судьба? Не все ли равно? Главное, моей девочки больше нет.