Ложусь на Сонину тахту и укрываюсь покрывалом с пятнистым Бемби. Вдыхаю аромат детского шампуня и мыла – такого родного, такого живого, будто моя дочка здесь, рядом, стоит лишь руку протянуть…
Прижимаю к груди Жужу. Не то. Все не то.
Я больше никогда не смогу обнять свою девочку. Её поглотила земля. А моя жизнь пошла трещинами, как яичная скорлупа, и в итоге рассыпалась в труху.
Я заперла себя в четырёх стенах, имя которым – боль, отчаянье, горе и, как ни странно… любовь. Моя любовь к дочери оказалась выброшенной на обочину, словно бездомный котёнок, которому больше некому дарить своё тепло и ласку.
Без моей девочки я утратила смысл жизни, но обрела…
Вспоминаю, как Соня впервые назвала меня мамой.
Как задорно она смеялась, стоило слегка пощекотать её нежные пяточки.
Как был обнаружен под ёлкой огромный подарок.
Или как она училась кататься на двухколёсном велосипеде… Закрываю глаза, и в памяти всплывает далёкий весенний денёк. Тогда так легко дышалось сиренью и счастьем!
– Пончик, держи руль ровно! – я отчётливо слышу Сашин голос.
– Я сейчас упаду-у-у! – визжит Сонечка, вцепившись в руль, но смеётся на весь двор, ведь рядом с папой ей ничего не страшно. – Мам, смотри, у меня получается!
И у неё действительно получается! Я хлопаю в ладоши от восторга. Сама я ездить не умею. У меня и велосипеда-то никогда не было, потому что мы с мамой едва сводили концы с концами. Став взрослой, я пообещала себе, что у моих детей будет все, о чём мечтала я.
Ба-бах! Велик наклонился вправо, и Сонька полетела на землю.
– Сонь, ты как?! – несусь к дочери со всех ног.
Она вроде поднимается, отряхиваясь, а я выдыхаю. Но ровно до тех пор, пока всю округу не оглашает вопль – Сонечка разглядела кровь на коленке.
– Катюш, тебе нужно поесть… – это Саша, выдернув меня из воспоминаний, нерешительно мнётся на пороге.
– Не хочу… – произношу с отвращением, которое относится не к еде, а к жизни в целом. Не хочу жить. Не хочу быть. Не хочу чувствовать.