– Вид у нас, небось, – пробурчал Денис, двадцатый раз стукаясь со мной ботинками.

Я остановилась, разулась и велела разуться ему. Мы стали танцевать в носках, и дело пошло – наши ноги больше не натыкались друг на друга. Но, как оказалось, оставалась еще одна проблема – аккомпанемент. Каждый раз, когда Лусинэ доходила до того места, где Штраус, набрав разгон, вот-вот вырвется на новый уровень вихрения, она бесцеремонно затыкала композитору рот – просто обрывала игру и после секундного замешательства начинала вальс с начала.

– Я дальше не умею, – Лусинэ лучезарно улыбнулась, что было совершенно не к месту.

– Ты же сама вызвалась играть, – сказала я, не понимая.

– Ну да, – кивнула Лусинэ, продолжая улыбаться. – Больше никто не захотел.

– Ты же ответственная за кабинет музыки, – сказала я, все еще отказываясь понимать.

– Ну да. Больше никто не захотел быть ответственным.

– Так, – сказала я, высвобождаясь из рук партнера. – Ты же наш аккомпаниатор.

Я подошла к Лусинэ и встала над ней.

– Ну да, – подтвердила сияющая Лусинэ. – Больше нет никого.

Я повернулась вокруг своей оси, оглядывая класс. В углу рядом с умывальником стоял проигрыватель с колонками. В огромном шкафу у тыльной стены хранились, наверное, сотни старых пластинок.

– Там железно есть какой-нибудь вальс, – указала я Лусинэ на шкаф. – Будешь аккомпанировать на проигрывателе.

Мы втроем водрузили проигрыватель и громоздкие колонки на учительский стол и после некоторой возни подключили провода к правильным входам и выходам. Покопавшись на полках, нашли нескольких Штраусов. Пока мы перебирали диски, за шкафом пару раз что-то тихо стукнуло. Лусинэ каждый раз замирала и громким шепотом сообщала, что это мыши. Мы с Денисом заглядывали за шкаф, но ничего подозрительного не видели. Ни одной живой души, только крошки на столе Риты Георгиевны. В конце концов мы забрали оттуда пакеты с печеньем и сухарями, чтобы не соблазнять гипотетических мышей, и съели половину этой мучнистой чепуховины, запивая водой из-под крана.

Когда спустя два часа мы выходили из опустевшей школы, курящий в голых зимних кустах охранник затрещал ветками, пытаясь от нас схорониться (а ну как мы директору доложим про его незаконное курение на пришкольной территории). Мы обернулись, и я краем глаза заметила в окне кабинета музыки какое-то быстрое движение. Словно там было что-то – и исчезло.

2

2

Вообще-то мне следовало гораздо лучше понимать Лусинэ. Она вызвалась аккомпанировать нам с Денисом, потому что больше никто не захотел. А я вызвалась танцевать с Денисом, потому что больше никто не захотел.