Он не был бледен, в нем не чувствовалось внутреннего напряжения, как перед скачками. На губах играла радостная улыбка, ничем не напоминавшая гримасу. Он поднял руку, приветствуя восторженные толпы внизу.

– Неловким может выйти приземление, но не полет, – сказал он. – Я собираюсь перелететь площадь и приземлиться на мягком склоне. Я отпущу шнуры, над крыльями раскроется парашют и станет моим тормозом. Когда я делал это в горах, мне говорили, что само падение выглядело как рухнувший бумажный змей. Но как знать. Возможно, на этот раз парение в воздухе продлится дольше.

Его уверенность граничила с надменностью, с высокомерием. Он взглянул на далекие горы и улыбнулся.

– Альдо, не надо, – сказал я. – Это безумие. Самоубийство.

Он не слушал. Ему было все равно. Его вера была верой фанатика, которая на протяжении веков приводила верующих к самоуничтожению. Как и Клаудио до него, он мог только умереть.

Стоя на площадке, он начал прилаживать сложную конструкцию к поясу, застегивать пряжки на плечах, вдевать ноги в особые крепления. Наконец, он просунул руки в рукава под крыльями и высоко поднял их. Распластанный таким образом, он показался мне беспомощным, даже нелепым. Ему никогда не освободиться от опутавших его веревок. Волокно, черное под серебром, напоминало когти.

Толпа на пьяцца дель Меркато более чем в трехстах футах под нами внезапно смолкла. Крики "Донати… Донати" уже не неслись над морем поднятых голов. Все смотрели и ждали, а на фоне неба четко вырисовывалась неподвижно стоявшая на краю парапета фигура, добровольно обрекшая себя на пленение.

Я подполз ближе и обхватил руками его ноги.

– Нет, – сказал я, – нет…

Наверное, я кричал, поскольку собственный голос вернулся ко мне издевательским эхом и, сея всеобщий ужас, был мгновенно услышан внизу. Из всех уст вырвался вздох, протестующий, тревожный…

– Послушай их, – крикнул я. – Они этого не хотят. Они боятся. Один раз ты уже испытал себя. Зачем же, ради всего святого, еще?

Альдо посмотрел на меня сверху вниз и улыбнулся.

– Потому что так надо, – сказал он. – Одного раза всегда недостаточно. Именно это они должны понять. Ты, Чезаре, все эти ждущие студенты, весь Руффано. Одного раза недостаточно. Всегда надо идти на риск во второй, третий, четвертый раз вне зависимости от того, чего ты хочешь достичь. Не мешай мне!

Резким толчком он отбросил меня к двери. Падая, я ударился грудью о ступеньку лестницы, задохнулся и какое-то мгновение простоял на коленях с закрытыми глазами, хватая ртом воздух. Когда я снова открыл глаза, Альдо стоял с распростертыми для полета крыльями. Он уже не казался нелепым. Он был прекрасен. Когда он взметнулся в воздух, течение ветра наполнило подкладку крыльев, они раздулись и напряглись. Тело между крыльями приняло горизонтальное положение, руки и ноги были частью единого целого.