Земля просохла на удивление быстро. Только на зелени листвы ещё блестели капли.

Тропа по левому берегу Искандердарьи вывела к уступу.

Полноводная река с рёвом бросалась с него в ущелье, зажатое между отвесными стенами, и, бурля, неслась в грохочущем коридоре дальше – насколько видел глаз.

Внизу клубился столб водяной пыли.

– Высоко, – в полное горло прикинул Сергей.

– Тридцать семь метров, – крикнул Фёдор.

– Двадцать четыре, – крикнул Вася.

Над водопадом была оборудована смотровая площадка, но вниз по вертикальным стенам, чтобы проверить глазомером правоту того или другого, было не спуститься. По крайней мере, без соответствующего снаряжения.

А сверху оценить мешало водяное облако, стыдливым флёром прикрывавшее глубину падения реки.

Жаль, водопад во всём величии был недоступен глазу. Как Глеб и Фёдор ни пристраивались с камерами, ракурс было не найти. Про свет уже и разговор не заводили.

Зато слуху досталось на славу: спустя время, уже на базе, я чувствовал себя как после концерта в «Космонавте», а уж там умеют натолкать в голову ваты.

Тем не менее услышал: телефон дважды пикнул морзянкой, приняв сообщение.

Аня известила: «Сморчки ночевали дома».

Хотел в ответ блеснуть остроумием, но всё выходило как-то глупо. И вообще, с годами становишься занудой, а не хочется.

Написал: «Посрамлён» – и передал мужественный поцелуй сыну. Ну то есть чтобы жена запечатлела в лоб.

Вечером по случаю нашего завтрашнего отъезда Али устроил в столовой пирушку – с Фёдором и Глебом они были старые знакомые, а закон гор в подобных обстоятельствах неумолим.

Как и в любых других.

И это всё, что мне известно про законы гор.

Стол был накрыт на шестерых. Таджичка в белом халате и с удивительно низким лбом подавала из кухни блюда – джургот, шурпа, лепёшки, нарезанные овощи, мясо на углях.