Проснулась наконец и голова. А в ней – воспоминание о возвращающемся раз за разом сне, где Рома Тарарам идёт по жизни маршем.

Руслан, мой бедный брат, рассказывал про раскалённый угольный газ, рвущийся из недр горящих копей. Проходя сквозь толщу вмещающих пород, газ вытягивает из них все попутные элементы, вплоть до тяжёлых металлов – ртути, железа, меди, свинца… А потом, на поверхности, осаждает их в виде твёрдых веществ и соединений.

Такова моя страна – океан раскалённого газа. Его не запрёшь в голубую трубу и не пустишь налево. И мы в океане этом – всякие. Одни – витающий свинец, другие – медь воздушная, а лучшие – пар из чистого железа.

Мы не тверды, но горячи и не ржавеем.

Солнечный русский – конденсат железного пара, то, что произойдёт с лучшими из нас, когда мы, одолев глубины, достигнем дневной поверхности земли.

Обратный путь до трассы прошёл без приключений.

Проехали несколько километров по приличному асфальту и свернули на грунтовку, к горе владыки, в урочище Кухи-Малик.

– Три тыщи лет горит. – Фёдор посасывал минералку из горлышка. – Приблизительно. Природная химическая фабрика: тут тебе и сера в чистом виде, и нашатырь, и купоросы, и селитра, и квасцы… А довеском – органические продукты пиролиза угля. Вся алхимия… да что там – вся арабская и европейская медицина на здешних реактивах держалась. «Татарская соль» – так называлось. Ягнобские лекари шуру и калхуб, минералы квасцов и нашатыря, вываривали, раствор процеживали и отстаивали. Выпавший кристаллический осадок заливали коровьим молоком и опять вываривали до белой кашицы – такой, как мокрый сахар. Эта штука называлась зок – всем здешним лекарствам отец. – Фёдор сыпал таинственными терминами без всяких усилий памяти. – В окрестных кишлаках целители до сих пор по древним рецептам зелья готовят – в Габеруде, в Шурпазе…

– Заедем? – вспомнил я про колени матери.

– Отчего не заехать, – лениво согласился Фёдор. – Заедем.

Урочище Кухи-Малик – гора Контаг, часть восточной, изрезанной распадками-саями гряды в треугольнике, очерченном двумя расходящимися от вершины Симич отрогами и долиной Ягноба, вдоль которого пролегала трасса.

Прилично поднявшись над рекой, машина остановилась на площадке.

Дальше предстояло идти пешком – Карим показал направление, но сам остался в тени невзрачного куста сторожить сложенные на багажник «муссо» пожитки.

По тропе вскоре вышли к высокой серой скале.

По мере приближения склон становился всё пестрее и занятнее: тут и там на нём проступали фиолетово-аквамариновые, лимонные и белёсые кляксы, которые походили на фантастические лишайники, но на деле оказались химическими выцветами, оставленными вырывающимися из трещин серно-нашатырными газами.