– Держи, – сказали мы.

Руки и плечи Джерри были привязаны к доске, ее подбородок выступал над толстым белым шейным воротничком, как у хористки, а сама она выглядела абсолютно смиренной.

Ее тело напряглось.

Ноздри раздулись.

– Ладно, девочки, достаточно.

Мы попятились назад, все еще сжимая шпильку.

Наконец, наше последнее воспоминание о Джерри Лейк, столь непохожее на фотографии в воскресных газетах, где она сияла на льду и обнимала трофей, словно пластиковая кукла с прекрасной улыбкой, – наш последний взгляд перед тем, как двери скорой помощи захлопнулись. Ее кулаки смялись в маленькие белые шарики, лицо исказилось, а губы сильно растянулись, обнажая клыки, которые она обычно пыталась скрыть.

1 Я – Божественная

1

Я – Божественная

Моя мать была Божественной, и ее мать – тоже, что неудивительно. Однако это было в те времена, когда статус Божественного что-то значил: считался престижным, чем до сих пор любит хвастаться моя мама; открывал многие двери; помогал пробиться в обществе. Хотя трудно сказать, какие из этих бонусов получила моя мать, кроме замужества. Возможно, я не понимаю сути.

Я не разговариваю с другими Божественными уже четырнадцать лет, может быть, больше, несмотря на то что в наши дни в интернете много возможностей найти «своих», стоит лишь захотеть. Я не хочу.

Каждое Рождество и Пасху я возвращаюсь в Англию, чтобы навестить мать, которая в свои шестьдесят продолжает хранить для меня в уборной на нижнем этаже копии наших Old Girls’ newsletter [1] рядом с Country Living [2]. И каждый приезд сюда – это рождения, смерти, браки, редкие спортивные достижения, продажа лошадей и конечно же встречи. Бесконечные встречи, ни на одной из которых я не присутствовала до тех пор, пока мы с мужем не поехали в свадебное путешествие. Тогда я настолько резко свернула с дороги, что он на мгновение подумал, будто мне нехорошо.

– Мы просто посмотрим, – сказала я. – Это не займет много времени.

Сначала – небольшое путешествие по закоулкам моей памяти, а затем мы продолжим путь.

Я ползу на нашем арендованном автомобиле по Оксфордширу, кружу вокруг того места, где когда-то была моя школа, и склоняюсь над рулем, пытаясь сориентироваться. Это куда сложнее, чем я представляла. Все совсем не так, как я помню. Большую часть территории сровняли с землей. Исчез тренажерный зал, математический блок, научные лаборатории из красного кирпича – все, кроме тех зданий, которые, как считается, имеют историческую ценность: старинного особняка и пары пансионатов, разделенных на квартиры для молодых специалистов. Я паркуюсь возле часовни, которая сейчас, судя по всему, является частной стоматологией. Мой муж, с которым я обручилась два дня назад, сбит с толку: предвкушая долгую поездку в Шотландию, он совершенно не рассчитывал на эту спонтанную остановку.