Я думаю, что именно в каллиграфии проявляются самые общие принципы ритма и композиции. Каллиграфия относится к живописи так же, как чистая математика относится к инженерии и астрономии. Наслаждаясь каллиграфией, совершенно не обращаешь внимания на значение иероглифов, восхищаясь лишь линиями и их сочетанием. Культивируя каллиграфию и наслаждаясь ею, китайцы обретают полную духовную свободу и целиком погружаются в чистую форму как таковую, независимую от содержания. Картина всегда передает изображение объекта, а хорошо написанный иероглиф передает лишь красоту самих линий и их сочетания. В этом совершенно свободном пространстве любая ритмика абсолютно выверена, каждая композиция доступна любованию. Китайская кисть способна передать любой ритм. А китайские иероглифы, хотя теоретически это квадраты, на практике дают бесконечное число самых удивительных композиционных вариаций, образованных из обычных черт. Все эти проблемы каждый каллиграф должен решать самостоятельно. Так, с помощью каллиграфии китайские ученые воспитывали способность воспринимать красоту, в частности мощь и гибкость иероглифических черт, их скрытую силу, удивительную хрупкость, мягкость, стремительность, изящество, удаль, шероховатость и непринужденность. Что же касается формы, то каллиграфия учит умению соблюдать пропорции, контрастность, равновесие, компактность, а иногда даже умению видеть красоту в некоей нечеткости линий. Так, искусство каллиграфии представило комплекс терминов эстетики, который можно считать основой китайского представления о красоте.

В связи с тем что история этого искусства насчитывает около 2000 лет и поскольку каждый каллиграф пытается увековечить свое имя созданием нового ритма и композиции, может быть, только в каллиграфии мы столкнемся с высшим совершенством китайской художественной мысли. Некоторые эстетические критерии, например преклонение перед некоей неупорядоченностью готовой вот-вот распасться композиции, которая тем не менее остается в равновесии, удивляют европейцев своими искусными приемами, тем более что все такие приемы характерны и для других областей китайского искусства.

Для Запада существенно, что каллиграфия стала не только эстетической основой китайского искусства, но и представительницей анимистических принципов, которые могут дать более плодотворные результаты при правильном их понимании и применении. Как уже отмечалось, китайские каллиграфы изучили каждый возможный ритм и форму, черпая вдохновение у природы, особенно у животных и растений — у ветки дикой сливы, у сухой виноградной лозы с несколькими оставшимися листочками, у леопарда в прыжке, у мощных лап тигра, у стремительного бега оленя, у мускулистого скакуна, у шкуры медведя, у стройного аиста, у шероховатой ветки сосны. Таким образом, нет ни одного природного ритма, который не был бы воспринят каллиграфами и, прямо или косвенно, не вдохновил бы создателя оригинального стиля. Если китайский книжник обнаружит красоту в чуть загнутом вверх сухом отростке виноградной лозы, в ее беззаботной грации и упругой силе и нескольких кое-где сохранившихся листиках, он выразит увиденное в формах каллиграфии. Если другой книжник увидит изогнутый ствол сосны с корявыми ветвями, которые демонстрируют удивительную стойкость и силу, он тоже постарается внести это в свой стиль каллиграфии. Мы, таким образом, получаем в каллиграфии стиль «сухой виноградной лозы» и стиль «ветки сосны».