— Нельзя ждать, сынок... И врач уже не нужен. — Голос отца с каждым словом слабел. — Слушай и запоминай: придет связной, пароль... Наклонись ко мне... Понял? Слушайся его так, будто я тебе говорю. Повтори...
Какое-то время отец еще шевелил запекшимися от крови губами, затем умолк. Василь безумно глядел в его застывшие глаза. Хотелось кричать, позвать кого-нибудь — и не мог, онемел от ужаса. Не верилось в эту нелепую смерть.
Несколько дней тому назад он спрашивал отца:
— Ты разве не пойдешь на восток?
Отец не сразу ответил:
— Стар я, чтобы в дальнюю дорогу пускаться.
И будто не договорил чего-то, виновато отвел глаза.
Так вот почему он не ушел с другими! Теперь становилось понятным его поведение в последние дни, несвойственная нервозность, сдержанность даже в разговорах с домашними. Отец боялся, что сын в душе не оправдывает его решение, а объяснить ничего толком не мог.
Не знал Василь Маковей, как мучился отец перед смертью, колебался: имеет ли он право открыться даже сыну. Старшие над ним подробно говорили о том, что должен он делать. А вот насчет смерти... Быть может, полагается все унести с собой, чтобы неосторожные слова на прощанье не повлекли за собой новые жертвы. Но ведь сын — не ребенок. Так или иначе его все равно пришлось бы со временем вовлекать в опасные дела... Сын-то — комсомолец!..
Как завороженный слушал Матюша Супрун рассказ Василя. Схватил за руку, до боли сжал.
— И ты молчал! До сих пор молчал!
— А ты? Ходил бы, трепался повсюду?
— Почему же сейчас?
— На это, Матюша, есть причина.
И Василь тут же рассказал другу о неожиданном визите Бугрова.
— Что, если это тот самый человек, которого должен был дождаться батя? Почему бы — нет?.. Но вдруг провокатор? Как проверить?
Матюша подскочил, стукнул деревяшкой.
— Поручи мне! — зашептал горячо. — Ведь ты же друг, Василь, скажи — друг?