Зябко вздрогнула от мысли: она, комсомолка, возвращается с задания на фашистской машине. Шофер, проклятый враг, за десяток яиц везет ее, подпольщицу. Знал бы он!

...В нескольких километрах от Черной Криницы Маруся постучала в окошко.

— Мне сюда, — показала на колею, ведущую в Калиновку.

— Момент! — выскочил из кабины фельдфебель и потянулся рукой к корзине. — Их помогайт.

— Нет, нет! — испугалась Маруся. — Я сама! Она совсем легкая. Была вот у родственников, угостили рыбкой... Не беспокойтесь!

Фельдфебель сверкнул зубами, достал из кармана словарик.

— Фрейлейн, ви ест красавиц! Я-я, красавиц...

Маруся вышла на калиновскую дорогу, шла, боясь оглянуться, — чего доброго прицепится со своими любезностями. Лишь когда машина исчезла за поворотом, вздохнула облегченно и напрямик, степью, повернула к Черной Кринице...

В тот же день, едва стемнело, в Марусиной хате собрались члены комитета. Приходили тайком по одному. Иван, как всегда, с мандолиной — желтый, похудевший до неузнаваемости, целый месяц трясла малярия, уже и надежду было потерял на спасение, но, видимо, нашлись еще силы в молодом теле, выкарабкался, можно сказать, из пропасти.

— Ничего, — шутил, — костей меньше не стало! Была бы арматура цела!..

— На эту арматуру, — съязвил Матюша, — сала бы хоть с палец...

Пришла Таня, повисла у Маруси на шее.

— Где ты пропадала? Я и вчера и позавчера... Спрашиваю Грицка — отвечает: сам Лыску дою, жду тетю не дождусь.

— Расскажу, расскажу, — отбивалась Маруся. — Подождем Василя.

— При чем здесь Василь? Пусть уж мама, а то и ты... — обиделась Таня.

— Ох, глупенькая, — засмеялась Маруся, — да я же совсем не об этом. Потерпи малость.

Наконец показался Маковей, с порога стал оправдываться:

— На патруль напоролся. Пришлось в кустах отсиживаться... Заждались? Ну, давай, Маруся, выкладывай! Как там?

— Рассказывать не велено.