А как же Хао? Ведь он изо дня в день в одиночку обезвреживал эти бомбы замедленного действия. Возвращался он обычно весь перепачканный, словно ему пришлось выкарабкиваться из ямы, и в ответ на расспросы лишь посмеивался. А Лоан? Каждый день этой девушке из группы снабжения приходится пробираться горными тропками до самого Кхече, а то и до Тхакда. Там она закупает продукты и тут же отправляется в обратный путь, чтобы вовремя доставить тяжелую ношу в свою часть. Лоан рассказывала, как однажды ночью ей пришлось карабкаться по горам во время сильного паводка, отчаянно продираясь сквозь густые заросли с тяжелыми корзинами рыбы на коромысле. Почему он, Лам, не такой, как они?

Бомба разорвалась где-то совсем близко. Теперь он уже не шел, а бежал, взвалив на плечо лом, который подскакивал на бегу и ударял о плечо, но Лам почти не чувствовал боли. В этой части леса кроны могучих деревьев, которые прозвали железными, переплелись так густо, что почти закрывали небо, и Ламу не удавалось разглядеть, откуда и в каком направлении летели вражеские самолеты — он мог догадываться об этом лишь по реву моторов. Ясно было, что самолеты пикировали где-то совсем рядом. Взрывы грохотали со всех сторон, не успевала одна бомба разорваться за его спиной, как другая падала впереди.

Среди раздирающих слух взрывов Лам ясно различал грохот раскалывающихся скал, шум осыпающейся земли, уханье и стоны падающих деревьев, металлический скрежет осколков, с ожесточением долбящих древние валуны. Узкая тропинка стала заметно шире. Ламу вдруг показалось, что на примятой траве он различает след колес. Может быть, где-то совсем близко засада… От этой мысли ему стало не по себе, мурашки поползли по спине… Он побежал еще быстрее, задыхаясь от едкого дыма и гари…

— Лам, где ты?

Хриплый голос Хао замер и затерялся во мраке пустынных джунглей. Хао вытянул шею, еще раз осмотрелся по сторонам, но вокруг него лишь шелестели густые высокие травы, солнце нещадно слепило глаза, и эта резь была невыносима. Надо идти напрямик, самой кратчайшей дорогой… «Может быть, я его еще догоню, может быть, успею… Надо успеть…»

С трудом сохраняя равновесие — он еле держался на ногах, — Хао прислонился к дереву, перевел дух, чтобы набраться сил, затем, шатаясь, спустился к пересохшему ручью и пошел вдоль его русла, с трудом продираясь сквозь заросли осоки.

Сейчас, когда сознание полностью вернулось к нему, его тревога еще больше усилилась. Он не мог простить себе своей слабости, не мог смириться с тем, что позволил болезни завладеть всем его телом, приковать его к постели. Болезнь парализовала его волю, он так ослаб, что не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, не мог перебороть эту слабость. Когда приступ кончился и Хао открыл помутневшие глаза, он с удивлением обнаружил, что лежит на деревянной кровати и разглядывает солнечный лучик, скользящий по койке. Затем потрогал мокрое полотенце у себя на лбу и тупо уставился на склянку с лекарством, оставленную санитаром на бамбуковом столике. Через некоторое время он уже вполне осознанно вслушивался в негромкие голоса снаружи, затем услышал напутствие Тхана и знакомый смущенный голос Лама. Хао все понял, он попытался позвать товарищей, но голос его был слишком слаб. Голова его, казалось, плыла в тумане, словно его опоили ядовитым зельем. Он попытался сбросить с себя тяжелый дурман, но от чрезмерного волнения снова впал в забытье. Когда Хао окончательно пришел в себя, Лам уже ушел: Хао понял это по удаляющемуся топоту ног — по-видимому, товарищи отправились выполнять очередное задание — да по команде дежурного, голос которого доносился откуда-то издали. Возможно, ребята отправились в лес за бамбуком, который потребуется им для ночной работы.