И Мурали понял: ничего ее муж о коммунистах не говорил. Эти люди, когда им что-нибудь нужно, лукавят как только могут!

Он сказал:

— Я могу принести вашей семье немалую пользу. Я брамин по рождению, выпускник…

— Послушайте. — Старуха поднялась на ноги. — Прошу вас, уходите, иначе наживете неприятности.

«Но почему? Может, мой возраст и не позволит дать ей детей, но уж счастливой-то я ее определенно сделать могу, — думал он, возвращаясь автобусом домой. — Мы бы вместе читали Мопассана».

Он образованный человек, выпускник Мадрасского университета, с ним так обращаться нельзя. Глаза его наполнились слезами.

Он думал о книгах, о прозе, о поэзии, однако ему казалось, что лучше всего выражают его чувства слова услышанной им в автобусе песенки из фильма. Вот, значит, зачем пролетарии ходят в кино, подумал он. И тоже купил билет.

— Тебе сколько?

— Один.

Кассир ухмыльнулся:

— У тебя что же, ни одного друга нет, старик?

Посмотрев фильм, Мурали написал письмо и отправил его по почте.

А наутро проснулся, гадая, прочитает ли его девушка. Даже если письмо доберется до ее дома, разве мать не выбросит его? Письмо следовало отправить с посыльным!

Предпринять честную попытку — мало. Для Маркса и Ганди этого было достаточно — просто попробовать. Но не для реального мира, в котором он неожиданно очутился.

Проведя час в размышлениях, он написал еще одно письмо. И на этот раз дал уличному мальчишке три рупии, чтобы тот передал письмо девушке, из рук в руки.

— Она знает, что вы приходите сюда, чтобы посмотреть на нее, — сказал ему зеленщик, когда он опять появился на базаре. — Вы ее отпугнули.

«Она избегает меня». Сердце его болезненно сжалось. Теперь он гораздо лучше понимал, о чем поют в кинофильмах. Именно об этом — об унижении, которое испытываешь, проделав долгий путь, чтобы увидеть девушку, и поняв, что она тебя избегает…

И еще он думал о том, что все базарные торговцы смеются над ним.

Каких-то десять лет назад, когда ему было всего лишь за сорок, никто не счел бы неподобающими его попытки сблизиться с такой девушкой. А теперь он — грязный старик; он стал посмешищем — из тех, что встречались в нескольких его рассказах. Похотливым старым брамином, преследующим невинную девушку низшей касты.