Ближе к ночи, когда Раманна Шетти уже намеревался закрыться, в заведении появлялся Тхимма, местный алкоголик, покупавший каждую ночь по три сигареты и ревевший от восторженного веселья, наблюдая, как Зияуддин, прижавшись попкой и бедрами к гигантскому коробу со льдом, заталкивает его в лавочку, дюйм за дюймом.

— Нет, вы посмотрите на этого сопляка! — бил в ладоши Тхимма. — Каков боец, а! Ледник-то раз в десять больше его.

И, поскольку он при всех обозвал Зияуддина сопляком, Тхимма вкладывал в ладонь мальчику монету, двадцать пять пайс. Мальчик оглядывался на Раманну Шетти — можно? А когда Раманна Шетти кивал, сжимал кулак и вскрикивал по-английски:

— Сенк ю, сэр!

Как-то вечером Раманна Шетти, опустив руку на голову мальчика, подвел его к алкоголику и спросил:

— Как по-твоему, сколько ему лет? Угадай.

Тхимма уже проведал, что сопляку без малого двенадцать. Он был шестым из одиннадцати детей в крестьянской семье, жившей на севере штата, и, когда стихли дожди, отец посадил его в автобус, попросив высадить сопляка в Киттуре и поводить по рынку, пока кто-нибудь его не возьмет.

— Спровадили сюда без единой пайсы, — сказал Раманна. — Мальцу оставалось полагаться только на собственную сообразительность.

И он опять положил ладонь на макушку Зияуддина.

— Которой у него, должен сказать, маловато — даже для муслима!

Зияуддин подружился с шестью другими мальчиками, мывшими у Раманна посуду, и спал с ними в стоявшей за лавкой палатке. Как-то в воскресенье, в полдень, Раманна опустил на окнах лавки жалюзи и медленно покатил на своем кремово-синем мотороллере «Баджай» в храм Киттама-Дэви, разрешив мальчикам последовать за ним на своих двоих. Когда он вошел в храм, чтобы поднести богине кокос, мальчики присели на зеленые подушки его мотороллера и принялись обсуждать значение слов, написанных большими красными буквами языка каннада на карнизе храма:

ЧТИ ТВОЕГО БЛИЖНЕГО, БОГА ТВОЕГО

ЧТИ ТВОЕГО БЛИЖНЕГО, БОГА ТВОЕГО

— Это значит, что твой ближний — и есть твой Бог. — Такую теорию выдвинул один из них.

— Нет, это значит, что Бог близок к тебе, если ты по правде веришь в Него, — возразил ему другой.

— Нет, это значит, значит… — попытался объяснить Зияуддин.

Однако закончить ему не дали.

— Да ты же читать-писать не умеешь, деревня! — хором воскликнули мальчики.

Когда же Раманна закричал, призывая их в храм, он метнулся вслед за всеми, но, сделав несколько шагов, замер и возвратился к мотороллеру:

— Я муслим, мне туда входить не положено.