Он произнес это по-английски и до того серьезно, что один из мальчиков в течение целой минуты не смог найтись с ответом и только по прошествии ее усмехнулся.

За неделю до начала дождей Зия уложил свою котомку и сказал:

— Я еду домой.

Он собирался исполнить долг перед семьей, поработать вместе с отцом, матерью и братьями, пропалывая, или засеивая поля некоего богача, или собирая на них урожай, и все это за несколько рупий в день. Раманна выдал ему пять «дополнительных» рупий (вычтя из них по десять пайс за каждую из двух разбитых Зией бутылок колы), дабы иметь гарантию того, что мальчишка вернется к нему из деревни.

Он и вернулся, четыре месяца спустя, но больным витилиго — розоватые пятна покрывали его губы, пальцы и мочки ушей. За лето лицо Зияуддина утратило младенческую припухлость, он возвратился отощавшим и с некоторой диковатостью в глазах.

— Что с тобой произошло? — спросил Раманна, выпустив его из объятий. — Ты должен был вернуться полтора месяца назад.

— Ничего, — ответил мальчик, потирая пальцем обесцветившиеся губы.

Раманна немедля приказал принести ему приличной еды. Зияуддин схватил тарелку и, точно зверек, зарылся в нее лицом, а лавочник поневоле спросил:

— Тебя что же, дома совсем не кормили?

«Сопляка» показали всем завсегдатаям, многие из которых не один уже месяц спрашивали о нем, а некоторые, успевшие перебраться в открывшиеся поблизости от вокзала чайные, бывшие и поновее, и почище, даже возвращались в заведение Раманны, лишь бы взглянуть на Зияуддина. Когда пришла ночь, Тхимма несколько раз обнял мальчика, а после дал ему целых две монеты по двадцать пять пайс, и Зияуддин молча принял их и опустил в карман штанов. Увидев это, Раманна крикнул пьянчуге:

— Не давай ему чаевых! Он обратился в вора!

Мальчика, пояснил Раманна, поймали на краже предназначавшейся для клиента самсы. Тхимма спросил у лавочника, не шутит ли тот.

— Я бы и сам в это не поверил, — пробормотал Раманна. — Но я видел все своими глазами. Он забрал самсу из кухни и…

И Раманна впился зубами в воображаемую еду.

Зияуддин, скрипя зубами, уже заталкивал в лавку — задом — ящик со льдом.

— Но… он был таким честным парнишкой… — напомнил пьяница.

— Может, он и всегда крал, да только никто об этом не знал. В наши дни никому нельзя верить.

В ящике погромыхивали бутылки. Зияуддин вдруг замер на месте.

— Я патан![1] — И он ударил себя в грудь. — Мы родом из земли далеко на севере, где горы покрыты снегом! Я не индус! Я фокус-покус не делаю!

И он ушел в глубь лавки.