Далее, руководствуясь письмами Малера, замечаниями Пруста о музыке и превосходной книгой Пауля Хиндемита «Мир композитора» («A Composer’s World»), я утверждаю, что музыка отличается от языка в одном важном отношении: она не избитое средство нашего повседневного утилитарного общения, и поэтому часто может казаться, что она обладает исключительной силой освещать глубины нашей личности. В силу того, что музыка не является языком привычки, у нее есть много общего с мечтами.
Я считаю, что музыка выражает эмоции способами, сформированными культурой и историей определенного вида музыкально искусства – а также, в частности, собственным выразительным становлением конкретного композитора. Когда мы слушаем музыку неизвестной нам традиции, нам сложно точно определить ее эмоциональное содержание. Следовательно, «подразумеваемый слушатель» должен быть хорошо образован в конкретной музыкальной традиции и знать особый способ выражения музыкальных идей конкретного композитора. Поэтому невозможно точно охарактеризовать отрывок из симфонии Малера, не зная, скажем, как он обычно использует гобой, арфу и т. д.
В конце я обсуждаю сложный вопрос о взаимосвязи музыки и текста, где утверждаю, что, хотя текст может внести некоторую определенность в музыку, которой в противном случае бы не хватало, он часто не до конца проясняет эмоциональную траекторию музыки. Изучив две песни из цикла «Песни об умерших детях» («Kindertotenlieder») Малера, я утверждаю, что факт, что эти песни – о смерти двух детей, берется из текста, однако конкретная природа горя (относительно того, можно ли найти утешение в религии или горе в конечном счете безутешно), выраженного в них, передается не текстом Фридриха Рюккерта, но музыкой Малера. И это имеет очевидное отношение к моему рассуждению о Моцарте и да Понте во второй главе настоящей книги.
БЛАГОДАРНОСТИ
БЛАГОДАРНОСТИ
Этот проект был задуман покойным Теренсом Муром, великолепным редактором книг по философии в Cambridge University Press, с которым я работала над несколькими проектами, в том числе над книгой «Буря мысли» (2001). Он сказал мне, что я обязательно должна написать книгу, в которой моральная психология сострадания, о которой говорилось в той книге, будет соединена с нормативной политической философией подхода с точки зрения возможностей. Я думала над этим проектом, переосмысливала его в течение нескольких лет, и теперь он приобрел несколько более широкую форму, поскольку я пришла к убеждению, что любая такая книга должна говорить о широком спектре эмоций, а не только о сострадании. К этому времени, к сожалению, Теренс Мур умер от рака в 2004 году в возрасте всего пятидесяти одного года. Он был хорош настолько, насколько это возможно в нашем деле. Он верил в философию, знал, как убедить других поверить в нее и напористо продвигать ее на рынке, а также знал, как помочь авторам выполнять работу, которая была бы честной и масштабной и в то же время охватывающей широкую аудиторию. Сегодня, когда доверие к силе идей и аргументов, да и к самим книгам, падает, – его утрату стоит оплакивать особенно сильно. (Его жизнь и личность хорошо описаны в некрологе The Guardian от 10 ноября 2004 года.) Эта книга посвящена его памяти.