Обретя совокупность своих современных значений сравнительно поздно (и параллельно с «литературой»), понятие «роман» имеет длительную «предысторию». В эпоху Средневековья в европейских языках фигурирует прилагательное romans, которое обозначает устный «народный» язык в противоположность письменной латыни. С XII в. его относят к текстам, закрепляющим на письме повествовательную словесность, прежде бытовавшую в устной форме, а также к языку, на котором они записаны. Тем самым оно, как и обозначение «литература», о чем шла речь выше, указывает лишь на технический – языковой и письменный – характер коммуникации. Позднейшее французское существительное «romancier» («романист») бытовало в ту эпоху как глагол и значило «переводить с латыни на французский», а с XV в. – «рассказывать по-французски». «Роман» становится эквивалентом:

1) повествовательной словесности на народных языках или переведенной на них и, что особенно важно,

2) письменного в противоположность устному (отсюда – противоборство с романом со стороны разнообразных «закрытых» групп и кругов, претендующих на традиционный, сословно-иерархический, раз и навсегда предписанный авторитет и отстаивающих нормативную поэтику декламационно-репрезентативных жанров искусства).

Противниками романа как претендующего на самостоятельность и даже главенство повествовательного жанра в начальный период его становления были определенные круги духовенства (янсенисты, иезуиты, кальвинисты). С ними смыкались классицистски (а позднее просветительски) ориентированные литературные законодатели вкусов (Буало, Вольтер, Дидро). При этом роман дисквалифицировался ими по двум критериям[408].

Обеим господствовавшим разновидностям романа XVII столетия – аристократическому прециозному, перерабатывающему куртуазные традиции (героическому, любовно-пасторальному), с одной стороны, и мещанскому (комически-бытовому), с другой, – предъявляются обвинения в «порче нравов» читателей, поскольку авторы романов намеренно черпают сюжеты из «низких» и табуированных для классицистов сфер эротики, преступности, обращаются к темам денег, соблазна, социального отклонения. Кроме того, роман, опять-таки обеих разновидностей, обвиняется в «порче вкуса» публики – за экстраординарность или гротескность представляемых ситуаций, грубость или, наоборот, искусственную вычурность (но в любом случае ненормативность) языка. Характерно, что и гораздо позднее, вплоть до 1830‐х гг., в «порядочных семействах» Европы было не принято пересказывать романы и обсуждать их героев и героинь «при слугах и детях». Кульминацией борьбы за чистоту и неизменность литературных вкусов во Франции стал декрет 1737 г., запрещавший публиковать отечественные романы как «чтение, развращающее общественную мораль».