Заплакал от бессилия и стыда.

Впал в прострацию. Сидел на холодном полу у нашей входной двери и дрожал.

Там и нашла меня бабушка, приехавшая к нам в гости. Заохала, ввела меня в квартиру.

Матери пришлось срочно стирать галстук, трусы, носки и школьные брюки. Мыть и сушить сандалии.

Пол на лестничной площадке вымыла бабушка.

Мать Грегора

Мать Грегора

Грегор провел последние двенадцать лет жизни в тюрьме.

Никаких противоправных действий, повлекших за собой гибель или страдания людей или какие-либо материальные потери, Грегор однако не совершал.

Вина его заключалась только в том, что он писал и публиковал на интернетном портале «Голос» тексты-прокламации, в которых призывал к вооруженному восстанию против «оккупировавших нашу родину воров и бандитов», разоблачал и проклинал ее Верховного правителя «и его клику»… сетовал на то, что никто не хочет подвергнуть его свихнувшуюся страну тотальной ядерной бомбардировке.

И все это не под защитой псевдонима, а под своим настоящим именем.

Какая фатальная самонадеянность!

Сердце Грегора пылало, он не мог иначе. Не мог больше терпеть общественную ложь, пропитавшую своим гноем его родину, ее ежедневную жизнь, культуру и науку, не мог терпеть расцветшую коррупцию, приведшую к неслыханному обогащению небольшой группки близких к Верховному правителю людей и обнищанию большинства населения, был возмущен царящими в обществе насилием и холуйством, стыдился кровавых внешнеполитических авантюр своей страны, грозящей уничтожить весь цивилизованный мир, на дух не мог выносить ее Верховного правителя, вызывавшего у него омерзение.

– Проклятая крыса, когда же ты наконец подохнешь?

Но Верховный и не думал умирать, наоборот, становился год от года моложе и здоровее. И явно наслаждался своей властью. Так часто бывает с диктаторами. Им помогает дьявол, и надеяться можно только на время. Но оно убивает всех.

Раньше, при другом, умеренном правителе, Грегора за подобное обличительство в худшем случае оштрафовали бы. Попугали бы психушкой, попытались бы образумить. А если и посадили бы, то месяца на два. Для острастки.

А может быть – и не заметили бы его вовсе. Ну пишет себе и пишет какой-то молодой человек из провинции. Проклинает. Молнии мечет. Кому есть до этого дело?

Но времена изменились, на родине Грегора пришли к власти сотрудники тайной службы, жестокие, бессердечные люди… выявлять и карать врагов было их главным занятием… без чувства юмора и какой бы то ни было симпатии к двадцатичетырехлетнему безработному, живущему на иждивении матери, недавнему выпускнику института мелиорации и сельского хозяйства, проработавшему по специальности только полгода. Они не то, чтобы боялись публицистики Грегора… Слишком хорошо они знали свой народ, слишком глубоко его презирали, они были твердо уверены в том, что все эти призывы не окажут на него никакого влияния. Разве что вызовут неприязнь к их автору. Но червячок сомнения видимо грыз и их. А вдруг… Вдруг симпатическая магия сработает и в стране начнется… это… то, чего они боялись больше, чем вторжения марсиан. И несчастному Грегору дали большой, явно непропорциональный его провинности срок. Чтобы другим неповадно было.