Однако тут налицо любопытная асимметрия. Рассмотрим пару, которая знает, что если они решат родить ребенка, у него, скорее всего, будет счастливая жизнь. Можно ли считать, что долг такой пары – и в самом деле зачать ребенка? Большинство из нас скажет, что нет. Но почему? Ведь если из уверенности, что ребенок будет несчастен, следует нравственный императив не рожать его, разве не следует из уверенности, что ребенок будет счастлив, нравственный императив родить его? Почему благополучие будущего ребенка в одном случае учитывается в морально-этических расчетах, а в другом нет?

Философы-этики еще не придумали достойного объяснения такой асимметрии. Вот, скажем, довольно-таки казуистическая попытка Питера Сингера: «Вероятно, лучшее, что можно сказать, да и это не очень хорошо, – что нет ничего непосредственно плохого в зачатии ребенка, который будет несчастен, но если такой ребенок уже существует, то, поскольку его жизнь состоит из одного лишь несчастья, нужно снизить количество страданий в мире посредством эвтаназии. Однако эвтаназия и для родителей, и для других участников – процесс значительно более горький, чем не-зачатие. Следовательно, у нас есть косвенная причина не зачинать ребенка, обреченного на жалкое существование».

По Сингеру, нравственный императив, требующий от потенциальных родителей зачинать или не зачинать ребенка, строится не на перспективах будущего ребенка, который будет счастлив или несчастен. Подход к подобным случаям асимметричен, по его мнению, потому, что родители, решив зачать несчастного ребенка, впоследствии и сами будут несчастны, если возникнет необходимость подвергнуть ребенка эвтаназии.

Если жизнь французского мальчика хоть сколько-нибудь стоит того, чтобы жить, ему повезло, что у его матери не сумели диагностировать краснуху. Но теперь предположим, что жизнь мальчика не стоит того, чтобы жить. Можно сказать, что врач, не сумевший распознать краснуху, нарушил право мальчика не жить несчастливо. Но в этом случае такое право невозможно соблюсти: человеческая репродуктивная система такова, что ребенок, зачатый через несколько месяцев, был бы генетически иным, а следовательно, это была бы другая личность.

Что же касается ребенка, которого зачала бы французская пара через несколько месяцев, если бы краснуху удалось диагностировать, то на его ситуацию можно посмотреть с двух точек зрения. Если вы верите только в существование нашего мира, то он существовал в реальности только в виде пары несоединенных и давно уже не функционирующих половых клеток. Для такой сущности понятия счастья и несчастья не существует. Если, с другой стороны, вы верите в параллельные миры, как верил авторитетный философ Дэвид Льюис (по его словам), то существует великое множество возможных миров, где живут версии этого ребенка, и в каждом из них тамошней версии повезло существовать.