— Нет, нет, это неправда, этого не может быть! — воскликнул он натуженным шепотом, полным боли и глубокого страха. — Это же не ты, Лабуд? Скажи, что я обознался.

Лолич почувствовал страшную жажду, ему казалось, что по жилам у него вместо крови потекло расплавленное олово. Не было сил сдвинуться с места, он стоял, низко опустив голову.

— Нет, ты не обознался, Пейо. Это я. — Лабуд усмехнулся той скупой улыбкой, которая воскресает на лице обвиняемого при объявлении оправдательного приговора. — Как видишь, все возможно, даже наша встреча.

— Ты жив, Лабуд, а мы думали… Все говорили… — Он замолчал и стиснул виски ладонями, будто хотел задержать в сознании далекие и тяжелые воспоминания.

Встреча потрясла Лолича. Происходящее он воспринимал как сон. До этого момента Лолич жил уверенно, купался в красивых мечтах, был полон желаний и надежд, а сейчас как-то сразу обессилел и обмяк.

— Можешь думать, что хочешь, но со мной ничего не могло случиться, — прищурившись, глядя на Лолича, произнес Лабуд после небольшой паузы. — Я не из тех, кто умирает на полпути к цели.

— Ты прав. С нами ничего не может случиться. Мы обязаны дойти до конца, — запинаясь, согласился Лолич.

Трудно сказать, насколько Лолич сознавал свою вину перед Лабудом. Он был из тех, кто каждый свой поступок считает правильным, идеальным и может найти оправдание любому действию.

Видя, что Лолич разнервничался сверх всякой меры, Лабуд сердито сказал:

— Перестань дрожать, возьми себя в руки.

— Клянусь, давно так не волновался, никогда не испытывал ничего подобного. — Лолич провел ладонью по лбу, как бы стирая с него пыль прошлого.

— Если человек волнуется и переживает, — глядя куда-то мимо Лолича, произнес Лабуд, — значит, он еще жив и, во всяком случае, не потерял совесть.

— И здесь ты прав. Мы еще поживем и покажем себя. Только ты напрасно сердишься на меня. Я ни чуть-чуть не виноват во всем, что произошло с тобой. Ты должен это знать.

— А разве тебя кто обвинял?

— Нет, но я подумал, что ты можешь усомниться и сейчас будешь…

— Успокойся. Нет у меня ни возможности, ни сил, да и желания мстить тебе, — усталым голосом прервал его Лабуд. — Для меня достаточно того, что тебя мучает собственная совесть. Ты уже наказан.

— Все, что было на суде, было сфабриковано и подстроено, меня принудили…

— Я же тебя только что просил не вспоминать об этом.

— Ты действительно считаешь, что с прошлым покончено?

Лабуд неопределенно пожал плечами, он не знал, что ответить.