— Сапсегай сейчас близко со стадом. Навести старика, — попросил Сашка.

— Это дело! — горячо откликнулся Васька. — Обязан я его повидать или нет?

Смерть Прозрачного

Сапсегай и Васька Прозрачный сидели у небольшого костра. Был конец полярного лета — время желтой травы, желтого воздуха, желтого неяркого солнца. Где-то в тундре неотрывно кричал журавль. Замолкал, и снова печальные трубные звуки плыли над тундрой.

— Слышишь? — сказал Сапсегай. — Остался один. Тоскует.

— Хорошо здесь. — Васька лег на спину. — Еще раз в Антарктиду смотаюсь и пойду в пастухи. Возьмешь?

— Приходи, — согласился Сапсегай. Прислушался. — Олени волнуются.

— Почему?

— В это время они дурные бывают. Там сзади худое место. Вот я и сижу. Побегут, много погибнет.

— А я не слышу, — сказал Васька. — До них же километра два.

— Привычка.

— Взял бы сейчас рюкзак, — размечтался Васька. — И шел бы, шел без конца. Людей бы разных встречал. Местность.

— Олени! — встревожился Сапсегай. По руслу бегут. В худое место бегут.

— Счас! — Васька взметнулся на ноги. — Где? И что делать?

— Нет! — сказал Сапсегай. — Ты их не удержишь. Узкое русло. Сметут. Я сам.

Дробный рокот нарастал в стороне. Дробный рокот тысяч копыт по высохшему руслу тундровой речки.

— Я побегу.

— Не надо! — крикнул вслед Сапсегай, но Васька уже скинул ватник и бежал наперерез нарастающему грохоту.

Серой лавиной текли олени в припадке бессмысленного животного ужаса.

Сапсегай бессильно уселся на кочку. Сложил руки трубкой и завыл по-волчьи.