— Я на море собрался, — сказал Рощапкин.

— Будет море вина, — пообещал Кекец.

Рощапкин замусолил интеллигентское «неудобно-о», но банщики хором сказали «ара!» и послали еще за вином.

И к Рощапкину уже возвращалось понимание юмора жизни, напрочь угробленное на Каролингов, — согласился. Море рядом — успеет.

По этому случаю пришлось послать еще за вином. Жилистые голые мужики начали петь песни. На сей раз пели нормальными голосами. Свирепый мужской хор гремел где-то под банным куполом. Банщики пели древние песни сражений. Может, так вот примерно и у этих полумифических Каролингов.

К концу последней бутылки стало ясно, что на машине Кекец никак не поедет, разве что за руль сядет человек, не приходивший сегодня в баню.

Решили ехать на поезде, и по этому случаю…

Солнечный свет померк в дырке на куполе. Банщики переоделись и на двух такси отправились к Кекецу, чтобы потом отправить его с Димкой на поезде.

Билетов в кассе не было. Но когда восемь усатых банщиков сунулись в окошко и дружно спросили «ара?» — два билета нашлись. Они долго прощались на перроне с клятвами скорой встречи, а когда поезд тронулся, шли рядом и совали в окошко вагона бутылки, свертки и еще бутылки, точно Кекец и Рощапкин уезжали на Колыму.

Попутчики в вагоне извлекли из-под скамеечки бочонки и сумки, и вскоре Рощапкин почувствовал, что понимает грузинский язык.

За окном шли виноградники и селения, выстроенные из дикого камня. На горных склонах торчали развалины древних замков. Вперегонки с поездом носились по проселкам поджарые, как гончие собаки, горные свиньи. Шагали куда-то старики в башлыках.

Рощапкину казалось, что все это он видел. Возможно, во сне. Он прикрыл глаза.

…Диспозиция дня, составленная Кекецем, выглядела так:

1. Вставать в пять, самое позднее в шесть утра. Это необходимо, потому что все встают в пять.

2. Ничего не делать.

Делать ничего нельзя, потому что гость.

Избави бог — увидят соседи. Позор на дом до скончания века, вот что такое занятый трудом гость.

Деревня находилась в долине Алазани. Со стороны Алазани ее отделяли тополевый лес и виноградники. С другой стороны торчали поросшие кустарником горы. На горах стояли белые заброшенные часовни. Пробраться к ним не имелось возможности: кустарник был упруг и колюч. Неизвестно, как туда добирались молельщики.

Кекец сразу после приезда начал копать канавки в саду, резал виноградные побеги, что-то строгал. Рощапкин сунулся помогать ему, и они поругались.