Но тут кто-то обратился ко мне.

– Пойдемте, – сказал этот кто-то, и я подняла глаза. Тот самый человек с длинными волосами стоял рядом и протягивал мне руку. На мгновение я растерялась, потом поняла, что он хочет помочь мне встать, но все-таки встала сама, отряхивая штаны.

Я боялась, что отказ от помощи мог показаться ему грубым, но когда снова посмотрела на него, он по-прежнему улыбался.

– Хорошая была история, – сказал он.

– Да, – сказала я.

– Придете сюда на следующей неделе? – спросил он.

– Не знаю, – сказала я.

– Ну а я приду, – сказал он, вешая сумку на плечо. Немного помолчал. – Может быть, мы еще увидимся.

– Хорошо, – сказала я.

Он снова улыбнулся и двинулся прочь. Но, сделав несколько шагов, остановился и обернулся.

– Я так и не спросил, как вас зовут, – сказал он.

Он говорил так, как будто это что-то необычное, как будто все, с кем я сталкиваюсь или работаю, знают, как меня зовут, как будто не знать мое имя – грубо или удивительно. Не то чтобы у других людей не спрашивали, как их зовут, и не то чтобы называть кому-то свое имя было небезопасно. Я подумала о двух молодых научных сотрудницах с работы – у них наверняка все постоянно спрашивают, как их зовут. Я подумала о муже на пороге дома на Бетюн-стрит; о мужчине по ту сторону двери, который сказал “Ты сегодня поздно” таким тоном, каким мог бы говорить близкий друг; о том, что все в этом доме знают, как его зовут. Я подумала о человеке, который посылает ему записки, и о том, что этот человек тоже знает, как его зовут. Я подумала о постдоках, кандидатах и других ученых на работе, обо всех, чьи имена я знала, – они тоже знали мое имя, хотя и не из-за меня; они знали его потому, что понимали, что оно значит; то, как меня зовут, объясняло мое присутствие.

Но когда у меня в последний раз спрашивали, как меня зовут, просто потому, что хотели узнать? Не потому, что это нужно для какого-нибудь бланка, или для образца, или для проверки документов, а потому, что кто-то хотел знать, как ко мне обращаться, потому, что ему интересно, потому, что он хочет узнать, какое оно – имя, которым меня когда-то назвали.

В последний раз это было давным-давно. Тогда, семь лет назад, я встретила своего мужа в офисе брачного маклера в Девятой зоне. Я назвала ему свое имя, и он назвал мне свое, а потом мы с ним поговорили. Год спустя мы поженились. Еще через три месяца умер дедушка. Кажется, с тех пор никто не спрашивал, как меня зовут.

Так что я повернулась к человеку в сером, который продолжал ждать моего ответа.

– Чарли, – сказала я. – Меня зовут Чарли.