В центре кухни, на расстоянии примерно фута друг от друга, располагались два спальника, разделенные еще одной стенкой из книжек, на которой стояли два ноутбука. В каждом спальнике лежало по подушке и – эта деталь меня как-то особенно расстроила – по плюшевому медведю; они были аккуратно прикрыты, с головами на подушках, их черные глаза пялились в потолок. Вокруг этого спального места расчищенная тропа вела к ванной комнате, где к стенным розеткам были подключены два кислородных аппарата; на стойке у раковины стояло два стакана, в каждом по зубной щетке; тюбик с пастой рядом был почти полный. К ванной примыкало отдельное помещение для стирки, и там тоже все вроде бы было на месте – полотенца и рулоны туалетной бумаги в шкафу, фонари, батарейки, стиральные средства; в сушилке так и лежали наволочки и две пары детских джинсов.

Я вернулся на кухню и прошел через горы мусора в центр помещения, не понимая, что делать дальше. Позвонил Натаниэлю, но он не отвечал.

Тогда я подошел к холодильнику, чтобы чего-нибудь попить, а внутри не оказалось ничего. Ни бутылки сока, ни банки с горчицей, ни листика салата, присохшего к стенке. В морозильнике – такая же абсолютная пустота. И тогда меня охватил ужас, и я стал открывать все шкафы, выдвигать все ящики – и везде пусто, пусто, пусто. В кухне не осталось ничего съедобного и даже ничего – муки, пекарского порошка, дрожжей, – из чего можно приготовить что-нибудь съедобное. Вот почему банки были такие чистые – они вылизали все, что смогли. Вот почему кухня была в таком беспорядке – они разворошили все в поисках чего-нибудь съестного.

Я не знал, почему именно они забаррикадировались – или, скорее, почему мать их забаррикадировала – на кухне, хотя понятно, что так было сделано ради их безопасности. Но я понимал, что, когда еда закончилась, им нужно было выбраться и искать ее по всему дому.

Я выскочил из кухни, взбежал наверх по лестнице. “Эзра! – крикнул я. – Хирам!” В родительской спальне на втором этаже тоже все было вверх дном: белье, носки, мужские трусы выблеваны из ящиков, обувь раскидана по всему полу.

На третьем этаже – та же картина: ящики опустошены, в шкафах хаос. Только их собственная учебная комната осталась такой же аккуратной, какой я ее когда-то видел, – ее они знали до мельчайших деталей, и искать то, чего там, как они прекрасно знали, не было, не имело смысла.

Я попытался как-то успокоиться. Я позвонил Натаниэлю, еще раз послал ему записку. И пока ждал, что он ответит, я выглянул в окно и увидел, далеко внизу, два тела, лежавшие ничком в саду за домом.