— Однако здесь какая-то ошибка, — возразил Финниан в замешательстве. — Ты же говоришь о двух разных родословных!

— Действительно, они разные, — задумчиво ответил Туан, — но они обе мои.

— Я не понимаю тебя! — резко заявил Финниан.

— Ныне я известен как Туан Мак-Кайрил[12], — ответил его собеседник. — Однако же во времена оные был я известен и как Туан Мак-Старн Мак-Сера.

— Это же брат Партолона! — ахнул святой.

— Такова моя родословная, — ответил Туан.

— Однако, — возразил смущенный Финниан, — Партолон пришел в Ирландию вскоре после Потопа…

— И я пришел вместе с ним, — спокойно добавил Туан.

Тут святой поспешно отодвинул свой стул от хозяина дома и вперил в него свой взгляд. И по мере того как взирал он на него, кровь стыла в его жилах, а волосы на голове шевелились и вставали дыбом.

Глава IV

Глава IV

Однако Финниан был не из тех, кто долго пребывает в замешательстве. Он подумал о могуществе Бога, и обрел он его силу, и вновь стал спокоен.

Финниан был из тех людей, что любят Бога и Ирландию, и к тому, кто мог поговорить с ним на эти высокие темы, он обращал все внимание своего ума и сочувствие своего сердца.

— Чудесные вещи говоришь ты, мой дорогой, — молвил он. — Расскажи мне побольше о них.

— Что же я должен рассказать? — покорно спросил Туан.

— Расскажи мне о начале времен в Ирландии и о происхождении Партолона, который был сыном сына Ноева.

— Я почти позабыл его, — ответил Туан. — Помню, у него была окладистая борода, и был он широк в плечах. То был добродетельный и добронравный человек.

— Продолжай, дорогой мой, — молвил Финниан.

— Прибыл он в Ирландию на корабле. С ним были двадцать четыре мужчины и двадцать четыре женщины. Прежде в Ирландии не высаживались люди, и в западных ее землях не было ни единой души человеческой. Когда мы смотрели на Ирландию с моря, этот край казался нам бескрайним лесом. Везде, докуда могли дотянуться наши взоры, по всем направлениям, стояли одни деревья; и от них несся несмолкающий птичий гомон. Над всей этой землей тепло светило лучезарное солнце, так что нашим утомленным морем глазам и нашим измученным ветром ушам представлялось, что мы направляемся к самому раю.