ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Рассматриваемый в контексте фактуальной действительности эпохи, генезис «Анны Карениной», произведения второй трети 1870‐х годов с синхронным написанию действием, дает ценный материал для понимания сопряжений были и вымысла в романе, для раскрытия закономерностей толстовского мимесиса. Пресловутая приверженность исторической точности, правдоподобию в деталях, порой даже биографических, предстает не столько авторским кредо, сколько приемом, подстегивающим творчество. Именно в ранних редакциях АК те или иные аспекты образов и элементы сюжета соотнесены с феноменами, событиями, фигурами вовне романа подчеркнуто прямо, чтобы не сказать прямолинейно. В процессе работы, как правило, корреляция вымысла с невымышленной реальностью усложнялась, аллюзии и шифрограммы открывались вариативным толкованиям.

Такую эволюцию претерпела рассмотренная в первых трех главах этого исследования тема расторжения брака. Сюжет с состоявшимся разводом Анны, который был реализован в Первой законченной редакции и оставался альтернативой в строительстве сюжета в течение последующих трех лет, до начала 1876 года, несет на себе резкую печать социальной и правовой злобы дня. Либерализация самой политики развода для православных подданных империи и учащавшиеся случаи расторжения супружеств с принятием мужьями на себя фиктивной вины были типическими приметами 1870‐х, входили в число ярких, будоражащих примет времени. Фигура Каренина, вынужденного пройти через фарс уличения в никогда не совершавшемся прелюбодеянии, напоминала бы тогдашнему читателю о самых недавних бракоразводных скандалах в высшем обществе. На разведенных Алексея Александровича и Анну Аркадьевну, которая еще и выходит замуж вторично, ложился отсвет действительных великосветских сенсаций. Окончательный же сюжет, где Анна порывисто отказывается от развода, а христианская кротость Каренина оборачивается его моральной деградацией, сбавляет акцент на злобе дня в пользу экзистенциальной, надвременной тематики. Словом, вымысел становился художественно неповторимым именно в силу того, что первоначально задуманные сюжет и фабула содержали ту дозу бытописательской буквальности, которая требовала изобретательно преодолеть себя. Собственная установка на правдоподобие в подробностях служила плодотворным вызовом воображению писателя, планкой, искушающей взять новую высоту.

Результат этой творческой операции был зорко подмечен И. А. Гончаровым, который в полемической «Необыкновенной истории» мимоходом противопоставлял малохудожественным хроникам бомонда от В. П. Мещерского картины той же среды в еще не завершенной тогда АК: