2.3. Модель комментария

Это существенный вопрос – выбор модели комментария. С одной стороны, перед нами есть примеры проведенного комментирования текстов Достоевского, Пушкина, Толстого, Герцена, Тургенева, Чехова (проще говоря – стандарт академического комментирования в рамках полных собраний сочинений). Понятное дело, что эти комментарии, подготовленные в советский период, в тех случаях, когда речь шла об историческом контексте произведений писателей-классиков, об отражении в их творчестве важных исторических событий («Война и мир» Толстого, к примеру), достаточно жестко регулировались идеологическими ограничениями самого разного рода. В то время как непосредственный историко-литературный и культурологический комментарий был выше всяких похвал.

Очевидно, что выбор модели комментирования применительно к ТД М. Шолохова является будущим «горячим» предметом для обсуждения специалистами.

2.4. Обратное воздействие на исторический контекст (историю страны)

Шолохов один из тех немногих русских (да и мировых) писателей, какие реально корректировали историческую парадигму своей страны. Без сомнения, что «Тихий Дон», «Поднятая целина», «Судьба человека» были произведениями, какие стали определенного рода матрицей для понимания и интерпретации русской революции, гражданской войны, процессов коллективизации, событий Великой Отечественной войны (плен, трагизм народа). По существу, опираясь именно на объективное содержание изображенных Шолоховым исторических событий, можно воссоздать и представить почти научную историографию данных, ключевых для жизни страны событий.

Даже в том случае, если в официальной политической и исторической литературе, посвященной Шолохову, это не находило своего прямого выражения, то в исторической практике это было явно определено писателем: отношение к участникам гражданской войны со стороны белых после «Тихого Дона» (пример с Калединым, приведенный Шолоховым Сталину), коллективизация и существенное влияние на ее ход посредством текста «Поднятой целины», «Судьба человека» и положение бывших советских военнопленных.

Такого рода влияние носило «точечный» характер, но в «большом» времени истории России, без всякого сомнения, эта корректировка будет видна и понята как факт глубинной исторической рефлексии народа над собственным историческим бытием. То же самое произошло с «исправлением» и уточнением истории России при вхождении в состав исторического самосознания нации идей и содержания «Бориса Годунова», «Капитанской дочки», «Полтавы», «Медного всадника» Пушкина, «Тараса Бульбы» Гоголя, «Войны и мира» Толстого.