Да, Вы правы, это та тема моих занятий, которая привлекает меня в последние годы, о этом я пишу в своих книгах. Попробую еще раз сформулировать то, к чему я пришел в результате рассмотрения пушкинского мира. Надо понимать, что многие черты современного русского человека (человека русской культуры) таковы, потому что основы их заложил Пушкин. И это имеет прежде всего отношение к языку, к той картине мира, образу мышления, которые в этом языке и через язык выразились.

Быть русским – это означает быть полностью растворенным в своем языке, отдаться его стихии, поскольку таким образом можно принять или отторгнуть основные ценности русской жизни; а философствовать по-русски – это значит приближаться к неким высшим ценностям через данный нам язык. Русская картина мира может быть воспринята и понята только через русский язык; каких-либо иных отвлеченных структур и представлений для ее воспроизведения не существует. Это не означает, что такую попытку нельзя предпринять, но в этом случае она будет изначально искажена и при этом в основных своих характеристиках и свойствах. Потому-то все иноязычные версии этой картины мира никогда по существу не попадали в главные ее параметры: вместо широкого и объемного полотна исторического, как правило, сюжета, написанного в жесткой реалистической манере, мы сталкивается с легкой акварелью или графическим шаржем, карикатурой, что чаще всего и происходит в рецепции русского мира со стороны западного взгляда. В этом, кстати, и кроется вопрос о существе непонимания нас со стороны Запада в широком смысле слова. Вместо адекватного и участливого отношения к ценностям нашей жизни, реализовавшимися через нашу культуру и наш язык, мы встречаемся с подозрением, враждебностью и отторжением. Я не толкую в данном случае о каких-то политических или исторических разногласиях, я говорю об онтологическом, сущностном непонимании, в каком политические и всякие иные противоречия всего лишь верхняя часть этой построенной между нами стены. Пушкин это прекрасно понимал и неоднократно писал об этом. Смотрите его письма Чаадаеву, его исторические заметки и многое другое, на что я ссылаюсь в своей книге.

Исходя из вышеизложенного мною, именно в силу такого принципиального расхождения, мы никогда не узнаём себя в тех моделях нашего изображения, которые создают и благожелательно к нам настроенные иноземцы: вроде, похоже, но по существу – не то, неверно и искажено. Там, где иностранец видит в суждениях русского какую-то поверхность и размытость выражений, для нас открывается глубина и смысл, достойные самых высоких слов восхищения.