— Лучше ничего не делать, чем делать ничего, — ответил он. Толстого начитался. Любят они его. А за что, непонятно.

— Счастлив ли ты, любомудрый бесподоб?

— Дзюн Таками сказал так: «Счастье лишь в том, чтобы, скрипя ботинками, идти пешком по дороге». Поэтому мы и счастливы, хотя я иду босиком, а ты в белых тапочках. Но мы идём! Путь от себя к себе долгий и каверзный, полон искушений, горестей и бед.

Он был единственным человеком, не обратившим внимания на мой меч.

— Счастливого пути, Лыцарь!

И я устремился дальше по указанному космическим навигатором маршруту.

Под звездой, похожей на солнце, медленно крутилась малая планета, находящаяся на протоплазменном извиве галактической туманности, планета, которой никогда не будет в реестре человеческих открытий. Почему-то показалось, что на ней существует какая-то жизнь. Хотя до этого был убеждён: по законам Творения жизнь может быть только на планете Земля.

Подлетая ближе, стал различать среди кипящих океанов причудливые очертания материков. Уже виднелись кучерявые облачные скопления над конусными вершинами чёрно-антрацитовых пиков неимоверной высоты. Расплывчатые гигантские тени бродили над ними, затемняя полярные области, сквозь которые временами мерцали мириады радужных бликов. Изредка из плотных облаков выпадали какие-то тёмные шары и двигались к поверхности планеты с разными скоростями: те, что были поменьше, падали довольно быстро, побольше — опускались медленно, паря в густой атмосфере.

Признаки какой-либо растительности отсутствовали. Приблизившись к планете на расстояние, с которого хорошо просматривались редкие пустынные пейзажи, я решил облететь её по экватору. Рельеф местности временами напоминал гигантские мозговые извилины, постепенно сменяющиеся нагромождением мрачных горных образований. На их фоне мои резиновые тапочки фирмы «Красный Треугольник» выглядели ослепительно белыми.

В одной из горных долин мне почудилось странное мерцание. Как будто капля воды отражала свет гелиевой звезды, висящей в зените. В атмосфере почувствовалось что-то доброе. Посреди появившейся долины показался медленно текущий извилистый ручей, на берегу которого стоял прозрачный купол. Это было удивительно. И я осторожно стал приближаться к объекту, чтобы получше его рассмотреть. Приблизившись, глазам своим не поверил: внутри купола за старинным дубовым столом, как в годы нашей юности, сидел наперсник лет моих младых и зачинатель шалостей невинных Грегор Иоанныч — приверженец мыслимых и немыслимых учений.

«Дежавю какое-то», — поразился я.