Она посмотрела мне в глаза.

– Ты обещаешь? – спросила она.

Я кивнула.

– Потому что меня выгнали из колледжа за списывание. И моя единственная сестра только что впервые по-настоящему вошла в мою жизнь, но оказалось, что она кто-то вроде похитителя личных данных. – Она поморщилась. – Извини за это. А моя мама – это вообще нечто. И у меня нет никаких планов на будущее, я понятия не имею, что буду делать дальше. Что мне делать дальше?

Она смотрела на меня в поисках ответов. Не на@Mia&Mike. Только на меня, на Мию Белл. Я пыталась думать о том, во что я верю, действительно верю. Не о том, что я бы опубликовала. О том, что у меня на сердце.

– Ты погладишь собаку, – ответила я наконец. – И не будешь причинять себе вред. Это все, что тебе нужно сделать.

Пейдж

Пейдж

Каким-то образом Тиму удавалось ехать на велосипеде на максимальной скорости стоя, в то время как я качалась на сиденье всю дорогу до ресторана с металлическими соломинками.

Я увидела Джессику и Мию на скамейке, и все мое существо наполнилось слезами облегчения. Тим внезапно остановился, и я свалилась с сидения. Когда я встала на ноги, Джессика и Миа уже были рядом, чтобы поднять меня. Я взяла Мию за руку и посмотрела ей в глаза.

– Спасибо, – пробормотала я, хотя я так сильно плакала, что некоторые сопли попадали мне в рот.

Она смотрела на меня изучающе. Я была той женщиной, которая испортила ее канал. Она была тем человеком, который спас мою сестру.

Она продолжала держать меня за руку, хотя сейчас я стояла, и проговорила:

– Я думаю, что знаю, почему ты сделала то, что сделала. И тем не менее, я жду, что ты поможешь мне все исправить.

Я заплакала еще сильнее. Это были одни из первых слез, которые я пролила почти за двадцать лет, но, по-видимому, слезы сродни езде на велосипеде. Или падению с велосипеда, в моем случае.

Потом я обняла сестру. Она обняла меня в ответ, и когда объятие продлилось слишком долго, она отстранилась и прокашлялась.

– Я думала, ты умрешь. Я увидела, как ты поднимаешься на подъемнике, и я подумала… – Я замолкла.

Она кивнула.

– С тех пор как я вернулась с тобой в гостиницу, я думала об этом подъемнике, – призналась она. – Просто думала о нем. Мне было страшно даже осознавать, насколько он близко. Я никогда ничего тебе не говорила, потому что знала, что у тебя есть то же, что и у меня. Глубокая депрессия. Тревожное расстройство. Ты сделала то же, что и я, когда тебе было шестнадцать.

У меня отвисла челюсть.