Редко можно было услышать «Интернационал» и 23 марта, в день похорон жертв революции в Петрограде. Лишь оркестр кронштадтцев, прибывший в столицу, играл «Интернационал», да и те исполняли эту малознакомую мелодию по нотам[919]. Однако с течением времени международный гимн социалистов звучит все чаще.

В Петрограде встречали В.И. Ленина «Марсельезой» и «Интернационалом». Еще на границе с Финляндией, в Белоострове, партийные активисты приветствовали его пением «Марсельезы». Затем революционный гимн прозвучал в Петрограде и в исполнении военного оркестра, торжественно выстроившегося на перроне Финляндского вокзала[920]. Со своими оркестрами пришли и некоторые районные партийные организации (случайный попутчик Ленина, британский офицер Бромхэд заметил три оркестра). Большевик В.И. Залежский вспоминал, что, когда Ленин закончил свою знаменитую речь, раздался «революционный гимн». Можно предположить, что исполнялась «Марсельеза». Вероятно, лидер большевиков слушал тогда гимн Российской революции со смешанным чувством. По словам Е.Д. Стасовой, поздно вечером, после беседы с большевистским руководством Ленин предложил собравшимся спеть революционные песни, пели «Варшавянку», «Замучен тяжелой неволей», но когда кто-то запел «Марсельезу» вождь большевиков поморщился и сказал: «Давайте петь „Интернационал“»[921].

Чем объясняется подобная реакция Ленина? Многие социалисты разного толка воспринимали «Марсельезу» как гимн «буржуазной» революции и противопоставляли ему социалистический символ — «пролетарский» гимн «Интернационал». Так считали не только большевики. Меньшевик В.Л. Львов-Рогачевский писал в 1917 г.: «… В атмосфере мировой войны в нашей варварской отсталой стране совершается буржуазная революция, в то время как в Западной Европе время буржуазных революций давно прошло, давно „Марсельезу“ заменил „Интернационал“, а в дверь отжившего буржуазного строя стучится социализм»[922]. Вполне естественно, что Ленин, открыто призывавший к социалистической революции, отрицательно относился к «буржуазной» «Марсельезе».

К тому же для европейских социалистов-интернационалистов «Марсельеза» была прежде всего гимном одной из главных воюющих «империалистических» держав. Негативное отношение к ней становилось важным знаком, отличающим интернационалистов (считавших себя истинными социалистами) от «социал-патриотов» Антанты. Это проявилось, например, во время митинга в честь победы Российской революции, проведенного в марте 1917 г. в Париже. В нем принимали участие русские эмигранты, придерживающиеся различных политических взглядов и по-разному относившиеся к войне. Свою радость по поводу переворота они выражали с помощью различных символов, что в тех условиях неизбежно вело к острому столкновению. Писатель И.Г. Эренбург вспоминал: «Одни запели „Марсельезу“, другие — „Интернационал“. Праздник окончился дракой». С другой стороны, празднование 1 мая 1917 г. в русских войсках, расположенных во Франции, ошеломило жителей окрестных деревень: русский военный оркестр исполнил сначала «Марсельезу», а затем «Интернационал». Французские крестьяне были весьма озадачены соседством совершенно несовместимых для них символов: «Воевать всем надоело, наши тоже бунтуют… Но почему с ними офицеры! И почему они исполняют „Марсельезу“? Странный вы народ!»[923]. В то время для французов «Интернационал» явился знаком мятежа и интернационализма, а «Марсельеза» — символом патриотизма и республиканского законопослушания (Французские коммунисты признали «Марсельезу» лишь в эпоху Народного фронта, в середине 30-х гг., когда они реабилитировали и сам термин «патриотизм»). Как видим, и иностранные дипломаты в России, и французские крестьяне, и русские эмигранты-социалисты, в том числе Ленин, при всех своих различиях, реагировали на песню «по-европейски», противопоставляя ее «Интернационалу».