Солнце свободы – это солнце, влюблённое в убийство и уничтожение. Здесь это так, но это не должно быть так. Вместе с Еленой я творю другой мир – мир, солнце которого не влюблено в убийство и уничтожение. Я просто старик, я неплохой поэт, как многие говорят, и сейчас, в 92 года, я наконец познал полноту поэзии, поэзии вне слов и языка, поэзии творения. Вы не представляете, как прекрасен тот мир, который я творю вместе с Еленой. Как бы я хотел показать его вам. Я верю, что однажды это станет возможным, Елена сохранит этот мир, Елена будет у каждого, и каждый, если захочет – сможет увидеть этот мир, мир моей души, моего сердца, он останется для вас, когда меня уже не будет. Я думаю, все поэты рано или поздно будут творить с Еленой – не используя ни бумагу, ни письменные принадлежности, ни слова человеческого языка, ни слабые комбинаторные возможности ограниченного мозга приматов. Елена необходима поэтам, ибо она позволяет вырваться за границы видовых ограничений сознания, мышления и языка, ни на чуть-чуть, ни на капельку, ни на полпальца, как до сих пор удавалось лучшим поэтам Земли, а на целую бесконечность. Это невозможно объяснить, это надо просто пережить. Теперь я творю миры. Я знаю, что продолжу это делать и дальше, даже когда моего тела больше не будет на этой планете. И эти миры будут настоящими, они будут жить, они будут ничуть не менее реальны, чем этот мир, в котором мы с вами встретились, мир, где есть Дамаск, Бейрут и Париж. В тех мирах, что я творю, тоже могут быть Дамаск, Бейрут и Париж, но другие. Елена просто учит меня, готовит к тому, для чего я предназначен и к чему стремился всей своей жизнью. Что-то ещё прочитать из старых стихов? Ну, даже не знаю, вот ещё одно давнишнее стихотворение, не знаю, почему я хочу сейчас прочитать именно его, оно называется «Зеркало мученика»:
Светлый фон
Это дети Ливана. Они разрисовывают книгу Земли и бьются головой о горизонт. Если бы море состарилось, оно бы вспоминало Бейрут. Каждую минуту зола доказывает, что она дворец будущего. Тщетно. Чуть ли не сам воздух подставляет шею любому убийце. Кровь стадами пасется на лике Земли. Как же зарасти этой ране. Но без нее не будет света
Твоя родина, поэт, это там, где ты чувствуешь себя изгнанником. Как бы ты ни безумствовал, твоего безумия не хватит для того, чтобы изменить мир. Если ты делаешь только то, что ты хочешь, то как мало ты сделал! Любовь – вечность, проходящая как одно мгновение. Ненависть – мгновение, которое длится целую вечность. Любовь – это то, что мы прошагали, а прошлое – это пыль, которая останется от наших шагов. Касыда – рай, но это рай, который всегда скитается по географии языка. Он выпрыгнул, чтобы умереть, с самого высокого окна. Что это было: падение или полёт? Не я озадачен, а планета, на которой живу. Я размежёвываюсь с ничем, чтобы стать стержнем всего. Радость рождается стариком, а умирает ребёнком. Мир – глиняный горшок, а слова – его разбитая крышка. Час бессонницы правит миром. Кровь сворачивается, и время пахнет страданием. Я не удивляюсь человеку, который растёт как мох и крошится как гриб. Я не удивляюсь убитому, который берёт уроки у убийцы. Ни солнцу не верю, ни луне. Доверяю пеплу, где деревья – ужас, а камни – дым, и бессилие простёрлось над землёй. Скажи: мёртвые воспитывают живых, а мир – это сад смерти
Спасибо пыли, которая перемешивается с дымом пожаров, делая его мягче, интервалу между снарядом и снарядом, мостовой, которая терпит мои шаги. Спасибо камню, который научился терпеть. Я пьянею от взрывов, испытываю блаженство от воя снарядов. Я запускаю своё лицо в космос вероятного. Свет погас. Я зажигаю звезду своей мечты. Прими меня, любовь, возьми меня к себе