Птицы стали силуэтами, парящими в вышине. Я смотрю на них и смотрю, а потом закрываю глаза.

Мы тоже способны даровать жизнь.

Рывком поднимаю веки. Мимо проносится рыба, сверкнув на солнце. Как же мне холодно.

Что ты сказал?

Ты мне это показала. Мы способны даровать жизнь, если нам хватит храбрости.

Но у меня ничего не осталось.

Осталось то, дикое.

Тишина.

А потом:

Подождешь меня? Еще немножко?

Хоть и вечность.

Я вымахиваю на поверхность, толчком пробиваю ее, воздух струей врывается в легкие. Сама не понимаю, как это произошло, но все движется, я частичками тела цепляюсь за жизнь, за дно моря, освобождаюсь от него, освобождаюсь от этого бесконечного позора “ тонуть.

Не пошевельнуться, не натянуть одежду, но я как-то натягиваю; не устоять на двух ногах, но как-то получается; не сделать ни шагу, нет такой силы, что заставит меня сделать хоть шаг, но я делаю. Шаг за шагом, и еще, и еще, и еще.

Мы здесь не одни — пока. Они не все ушли, так что тонуть мне некогда. Еще много не сделанных дел.

Не знаю, сколько проходит времени. Часы, — или дни, или недели. Но в конце концов я вижу, как по льду приближается какое-то транспортное средство, слышу вдали вертолет — ррум-ррум-ррум — и позволяю себе осесть на снег.

Я ничего тебе не буду обещать. Я больше не верю в обещания. Лучше я все тебе покажу.