…Совсем недавно в одном совхозе я снова встретил Дарью Козыреву. Директор совхоза, бритоголовый, тучный человек сказал о ней так: «Козырева — моя правая рука. Все животноводство лежит на ней. Дельная, уминая женщина, но суровая. Впрочем, таких я уважаю».
Меня Дарья приветствовала усмешкой:
— Опять встретились… — И пригласила меня пить чай.
Она по-прежнему легко носила свое полное тело и прямо держала голову. Но лицо у нее посерело, как будто запылилось, глаза запали. Волосы на голове были собраны в клубок и зажаты гребенкой. Расставив локти и держа на ладони блюдце, она громко прихлебывала чай и так кусала сахар, что, казалось, сейчас брызнут синие искры. Около нее вертелся черноголовый малыш, капризничал, гневно сдвигая густые бровки. Неожиданно он громко закричал:
— Мамка, купи мне ружье!
Дарья поставила блюдце, погладила мальчика по голове.
— Нельзя так кричать, сынок, — и улыбнулась, — куплю. Все куплю: и ружье, и велосипед, дай только собраться с духом.
— Как живете, Дарья Михайловна? — поинтересовался я.
Она быстро взглянула на меня.
— Пейте чай, а то стынет, — и резко отодвинула блюдце. Стакан громко звякнул, как будто ему стало больно.
Лесоруб
Лесоруб
Лесорубом звали озорного Ваську — приблудного сына доярки Насти Федуловой. Васька так привык к кличке, что забыл свое имя, а фамилии и вовсе не знал, пока не пошел в школу. Когда он впервые сел за парту и учительница Серафима Ивановна вызвала: «Федулов», Васька не ответил. Он только повертел стриженой головой и громко хихикнул. Серафима Ивановна строго посмотрела на Ваську, постучала карандашом и повторила:
— Василий Федулов здесь?
Васька съежился и царапнул ногтем парту.
— Вставай, Лесоруб, что сидишь, — сказал Васькин сосед и ткнул его кулаком.
Васька испуганно вскочил, поддернул ладошкой нос. Серафима Ивановна улыбнулась: