На большом письменном столе, повернутом от окна, можно, проходя мимо, в это скудное мгновение увидеть мельком крошечный череп, перед плетеной корзинкой. Для прочего не требуется особого воображения: пишущая машинка, которая перепрыгивает через буковку z (похожую на черный собор), ламповый радиоприемник, на затененном ветровом стекле которого золотые названия городов, далеких, как Луна или глухота, островки чистой и исписанной бумаги, с ослиными ушами, пепельница — морская раковина, полная раздавленных окурков, шариковые ручки, пачкающие, и карандаши с давно сломанными грифелями, энциклопедия Майерса, с экслибрисом в форме неизвестного насекомого, пустые бланки рецептов, засаленные карты, которыми всегда раскладывается пасьянс, фотография двух молодых людей, примерно тридцатых годов, в деревянной рамке, простой, как крест на могиле… Со стены блеснуло человекоподобное зеркало, годами уходящее в себя, если мы скажем — трещина или паутина, это покажется нервозностью, бестактностью, мелочностью, но, и это очевидно, — нигде нет ожидаемых картин.

(Естественно, для них еще слишком рано. Если бы все пошло гладко, то и рассказ не нужен).

* * *

Подождите, говорит Девочка, и теперь молодой человек замечает то, что у нее на голове в первый момент показалось ему гнездом из виноградной лозы или какой-то створожившейся маской для наведения красоты или краской для волос, на самом деле всего лишь бесформенный французский берет, который много времени провел на улице.

Сразу видно, что он приличный, — оценивает Девочка, пытаясь скрыть совершенно нормальное любопытство, что это с ним вдруг? Она знает, — догадывается пришелец, глядя в затылок, она знает.

Девочка останавливается перед крутой лестницей, чешет то место на шее, где ее укусила муха, если бы молодой человек зажмурился, то услышал бы, как блестящий ноготь скребет по тонкой бумаге. Женщина медленно поднимается: ставит левую ногу на ступеньку, потом приставляет к ней правую, которой после небольшой остановки делает шаг, чтобы к ней приблизить ту, вторую. Как в свадебном марше, рассмеялся бы молодой человек, будь у него лишнее время, ведь скоро она обернется и позовет его наверх.

Поэтому он быстро тянется к первой же дверной ручке, и вот ему на мгновение открывается спальня, с таким количеством слежавшейся пыли, что наш любопытствующий в тот же момент изумленно чихает. Меж тем сверху слышен характерный звук, возникающий, когда двигают тяжелые вещи, и молодой человек, успокоившись, осматривается, стараясь задержать дыхание.

Тяжелая двуспальная кровать, «застегнутая на все пуговицы», в оковах бесчисленного количества простыней и покрывал, а на всем этом сидит, расставив ноги, большая кукла, с блудливыми стеклянными глазами. Жалюзи опущены, воздуха нет, могильные сумерки. У молодого человека слишком мало времени, чтобы заметить, как на комоде разевают пасть богато украшенные часы, похожие на миниатюрного циклопа, как рядом с ними увядает шестипалый подсвечник, как там, в углу, большой мужской зонт — раскрыт. Молодой человек смотрит на голые стены, заглядывает за двери, он думает о намертво запертом на замок сундуке, похожем на музыкальную шкатулку для великанов. Обмерев от страха, он возвращает скрипучую ручку в исходное положение, с комической гримасой на лице, наводящей на мысль, что он только что обменялся рукопожатием с силачом.