Тут он замечает, чуть дальше, еще одну дверь. Сколько у него времени? Он зажмуривается в темноте, здесь лестничный марш заслоняет и ту малую толику дневного света, льющегося сквозь световой люк в крыше. Он начинает нащупывать наугад, влажными пальцами. Когда окончательно берется за ручку, слышен только ее щелчок. Лишенному возможности заглянуть в комнату кажется, что с той стороны дверь подпирает труп, брошенный у порога, у гостя так тяжело на душе, что это можно увидеть на рентгеновском снимке.

Где вы, — спрашивает Девочка и близоруко щурится. Вот он я, здесь. И молодой человек в два прыжка нарисовался перед ней. Вот черт, — отпрянула Девочка, но только нельзя сказать, что ее это рассердило, у кого бы испортилось настроение при такой скорости, кто, положа руку на сердце, не желает себе быстрой кончины? Легко об этом говорить вот так, вчуже, но она давно купила себе участок на Новом кладбище, еще тогда, когда перестали хоронить на Алмашском,[1] а там вся ее родня, хотя, конечно, можно было бы, вы же знаете, как это делается, подмазать, ну, и найдется местечко, а где мои связи, correspondences, сударь, там же, где и прошлогодний снег, где старые поклонники, эх, где им еще быть с их грошовыми пенсиями, — в жидкой грязи, если не в земле сырой, право, не стоит, и не пациент какой-нибудь, ну кто теперь помнит про детские болезни, старые переломы, но попалось мне объявление «продаю участок там-то и там-то», ага, сказала я себе, этот решил не умирать, — и они оба рассмеялись.

А что с тем объявлением, показывает собеседник свернутую газету.

Оставьте это, говорит старушка, успокаивающе прикрыв глаза, а чем вы занимаетесь?

Я пишу.

Что? — изумилась Девочка.

Разные вещи, — замялся он.

В газеты?

И в газеты, — говорит он примирительно, — вот, я думал дать объявление…

Объявление? Какое объявление? Не про встречу же с мужем?

О фрилансерских интеллектуальных услугах, сударыня. Например, кто-то хочет стихотворение для памятника или изысканное поздравление, есть богатые люди, хотят истории своих семей, вот это я могу сделать. Это мое ремесло.

А жизнеописания? Вы, значит, и такие вещи делаете?

Конечно, биография — благодарный жанр. Хотя, конечно, я еще не…

И сколько бы это стоило?

По-разному, — откашлялся молодой человек.

Не дороже жизни?

Нет, нет, — он делает вид, что не замечает иронии, — и жизнь умершего ребенка можно описать на пятистах страницах, как столетнего.

Так от чего зависит, — старая дева становилась нетерпеливой.

От договоренности.