– Что ты имел в виду, когда сказал, что Нелли знает о Такате?

Билли снова запыхался и наклонился, упершись ладонями в колени.

– Дай мне секунду.

Шон в нетерпении наблюдал за тем, как он пыхтит.

– Помнишь, когда ты привез меня сюда в сентябре, Нелли сказала, что я хочу ее спросить о чем-то другом? После этого назвала его имя. И она продолжает это делать. Я проверил все и не смог выяснить, откуда всплывает имя Такаты. Нелли словно берет его из воздуха, но она знает, чувак. Она знает.

Шон начал было говорить, но вдруг замолчал.

– Дай мне свой телефон, – сказал он.

– Зачем тебе…

– Дай мне телефон, – буквально прорычал он.

Билли уставился на него и ощупал карманы. Через несколько секунд он помотал головой.

– Оставил в особняке Игл. А зачем тебе… Стой. Думаешь, Нелли подслушивает нас через телефоны?

– Может быть. А может быть, и нет. Но как ты думаешь, насколько приватна твоя личная жизнь? И вот что я тебе скажу: если после этого разговора я еще хоть раз услышу от тебя имя Такаты, клянусь богом, я сделаю с тобой то же, что сделал с ним.

Шон дал ему несколько секунд, чтобы все осознать. Он видел, как испугался Билли. Честно говоря, он и сам испугался, особенно когда понял, что говорил серьезно.

Он до сих пор чувствовал тяжесть колуна в руках. Такое примитивное чувство. Шон будто вновь оказался возле поленницы около хижины тем октябрьским днем так много лет назад. Они, все трое, ссорились из-за этого уже несколько дней. Они жили вместе с выпускного, с конца мая, почти пять месяцев. Все шло наперекосяк едва ли не с самого начала. У Такаты был на все свой взгляд, и он искал способы сделать так, чтобы их работа могла принести мгновенную прибыль. Шон и Билли же, в свою очередь, старались увидеть общую картину. После этого Таката попытался провернуть дельце у них за спиной. Они еще не успели продвинуться достаточно далеко и не бросили затею с Нелли, а Таката уже нашел себе работу и хотел забрать с собой то, над чем они работали вместе. И все это ради не такого уж внушительного оклада.

– То есть ты хочешь отдать все задаром, – сказал Шон. – Ты так распыляешься, как будто это ничего не значит.

Но у Такаты было свое мнение на этот счет. Он работал не меньше них, и он устал жить в лесу. Таката заявлял, что это достаточно хорошее предложение и они дураки, если не видят этого, «так что пошел ты, Шон. Меня ничто не остановит. Только попробуй, и я засужу тебя и обдеру до нитки. Я забираю то, что принадлежит мне, и ты мне не помешаешь», – так он говорил.

Шон не хотел этого делать.

Они уже несколько дней или даже недель пили пиво, кричали и бросали друг другу обвинения, и в тот день Билли наконец сдался. Оглядываясь назад, Шон думал, что должен был заметить, что Билли выпивает по два пива вместо одного. И в тот день он то ли отключился, то ли уснул, и во дворе остались только они с Такатой. Шон так расстроился, что начал колоть дрова, пытаясь хоть чем-то себя занять: взмахи и глухой стук колуна, раскалывающего плоские круглые плашки на более мелкие дрова для растопки, напоминали биение сердца. Колун весил три с половиной кило. Они нашли его в хижине, когда въехали. Ручка была сильно изношена за годы использования, и Таката сперва смеялся над тем, как Шон обрадовался находке: разве можно что-то разрубить таким ржавым топором?