— Значит, ты не останешься голодной, молодец. А этот?

— А этот очень высокий.

— Хм. А так даже и не скажешь.

— Просто на фотке не видно.

— М-м-м-м-м.

— А вот этот мой любимый, — сказала я, быстро пролистывая снимки. Мать прищурилась, оценивая его. — Нравится?

— А тебе что, так важна моя оценка? — спросила она и разочарованно бросила фотографии на стол.

У нее на кухне всегда чисто и сухо, посуда спрятана в шкаф. Платья матери идеально отглажены, губы слегка подкрашены, в ушах любимые сережки. Она так выглядит всегда, даже когда неважно себя чувствует.

— А теперь будь умницей, — говорит она; эти слова я слышу всю свою жизнь, — и расскажи мне, чем ты сейчас занимаешься. Что у тебя с работой?

Фаррен — мой основной контакт в агентстве. У нее свеженькое личико и блестящие губы — такая яркая куколка с хорошо увлажненной кожей. На ногтях ее сияет всегда свежий лак, кисти рук выглядывают из-под нейтральных офисных рукавов, точно Млечный Путь из-под облаков. Или даже длани судьбы, перебирающие бланки и контракты, чтобы подыскать для меня хорошую работу.

На нашем первом собеседовании она забралась на стол и усадила меня в удобное кресло. Это было странно и немного тревожно; казалось, будто она привязала меня где-то внизу, а сама взирает сверху. Я посчитала, что Фаррен таким образом испытывает меня, поэтому старалась сохранять бдительность.

— Ну как? — спросила она, отодвигая стопку бумаг, чтобы поудобней расположить ноги.

— Вполне неплохо, Фаррен.

Я откинулась на спинку, тотчас почувствовала облегчение и расслабилась.

Или вовсе заснула? Не знаю.

Что случилось потом, я почти не помню. Возможно, агентство использует телепатию, чтобы проникнуть bo внутренний мир своих подопечных. Выпытать секреты, найти потаенные кнопки, чтобы одним нажатием раскрыть потенциал клиента на рынке труда. Потом я вдруг задрожала и резко вскинулась, будто кресло повалилось назад. «Может, это и есть то самое ощущение стабильности?» — подумала я и мысленно устремилась вперед, к надежде. Затем проверила свой пульс и прислушалась, не тренькают ли где-то колокольчики в знак того, что на меня наконец снизойдет хоть что-то постоянное.

Но нет. Мне суждены только временные подработки. Как это знакомо и как быстротечно.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Фаррен и протянула мне какой-то бланк, ткнув в мой локоть кончиком своего блестящего ногтя, точно гвоздем. Я не поняла, должен этот жест меня поддержать или, наоборот, уязвить.

— Нормально. Спасибо, Фаррен.