Это обстоятельство заметно отразилось и на знаменитых троицких грамотах 1611–1612 годов. Они были обращены ко всей земщине и звали ее на борьбу с ляхами и изменниками, сидевшими в Москве. Во всех сохранившихся от 1611 года подобных грамотах троицкие власти зовут города на помощь таборам и на соединение с подмосковными воинскими людьми. Сперва, еще при жизни Ляпунова, власти пишут: «Ратными людьми и казной помогите, чтоб ныне собранное множество народу христианского войска здеся на Москве скудости ради не разошлося». Когда же Ляпунова не стало и служилые люди разбрелись, а Хоткевич теснил казаков, монастырские грамоты просят: «Ратными людьми помогите, чтоб ныне под Москвой скудости ради утеснением боярам и воеводам и всяким воинским людям порухи не учинилось никоторыя». В монастыре как будто не делают различия между Ляпуновым и Заруцким и в грамотах молчат о той розни, которая сгубила ополчение. В течение всего 1611 года Дионисий и его «писцы борзые» еще верят в возможность общего действия и прочного единения казачества и земских слоев и рознь их представляют временной и случайной. «Хотя будет и есть близко в ваших пределех которые недоволы, – пишут они в города, – Бога для отложите то на время, чтоб о едином всем вам с ними (т. е. подмосковными воинскими людьми) положити подвиг свой… Аще совокупным и единогласным молением прибегнем ко всещедрому в Троице славимому Богу… и обще обещаемся подвиг сотворити… милостив владыка… избавит нас нашедшия лютыя смерти и вечного порабощения латынского». Не нужно сомневаться в искренности этих строк и думать, что троицкие монахи или «очень мало знали» о положении дел, или же склонны были «мирволить» казачеству. Разумеется, они видели разладицу и казачье «воровство» под Москвой, но они оценивали его иначе, чем патриарх. Для них подмосковные «бояре» были общеземским правительством, и, пока оно не было заменено другим, более законным, они считали обязанностью ему повиноваться и поддерживать его. О смутах же в среде этого правительства, пока они казались преходящими, монахи должны были молчать уже из простого приличия и из боязни оглашением их повредить делу народного единения. Настроение монастырской братии, однако, изменилось в 1612 году, когда она увидела, что в Ярославле образовалась новая власть, а под Москвой окончательно взяли верх «воровские заводцы». Тогда, уже не мирволя этим «заводцам», Дионисий с братьею приглашал князя Пожарского и других воевод «собраться во едино место» отдельно от казаков или идти в самый Троицкий монастырь и действовать оттуда для освобождения Москвы, не сливаясь в одну рать с воровскими заводцами[229].